Өч: Про насилие через насилие

Текст: Касиет Искакова

Дисклеймер: данный текст был прислан на Конкурс на лучшую рецензию о кыргызском кино, организованного SYNCHY. Автор заняла 2-е место в номинации «Лучшая рецензия на русском языке» . Текст публикуется с минимальной редактурой.

В последние годы кыргызское кино все чаще обращается к жанру хоррора и триллера, чтобы говорить о болезненных темах, которые в другой форме, возможно, не вызвали бы такого зрительского отклика. «Өч» Илгиза Куватбека и Шамиль Бекбосун уулу, вышедший в 2025 году — один из таких фильмов. Он преподносится как история о фемициде и уже поэтому «Өч» — важный фильм. Но по той же причине к нему хочется предъявлять и более серьезные требования.

Жылдыз – молодая келин в маленьком селе. Она живёт со свекровью, которая с первого же дня невзлюбила её, и мужем сельским милиционером, который закрывает на это всё глаза. Однажды поздним вечером Жылдыз выходит за водой и у крана встречает четверых сельских мужчин, которые жестоко избивают и насилуют девушку. Жылдыз глубоко травмирована, но не встречает поддержки от мужа и свекрови. Наоборот, её саму обвиняют и избивают. В конце концов измученная Жылдыз, разочаровавшаяся в любимом, решает сама отомстить насильникам.

В жанре хорроров существует отдельный поджанр для фильмов с похожим сюжетом – «rape revenge» (месть после изнасилования). Известные примеры – «Я плюю на ваши могилы», «Вышившая», «Девушка, подающая надежды». В этом жанре часто улавливаются феминистские идеи – критика традиционных хорроров, где женские персонажи обычно в роли жертвы. Здесь героиня превращается в субъект, из жертвы в хищника. А зрительницам предлагается возможность прожить культурно табуированное чувство — женскую ненависть и месть.

Но часто такие фильмы критикуют за эксплуатацию насилия над женщинами радизрелищности. Например, первая франшиза «Я плюю на ваши могилы» была запрещена во многих странах, так как шокировала зрителей чрезмерно подробной сценой изнасилования, а после кровавыми сценами возмездия. Камера в таких случаях буквально смакует насилие, а после лениво наблюдает за не менее кровавой, но шаблонной расправой, при этом никак не рефлексируя над социальной проблемой, на которой наживается. 

На первый взгляд кажется, что «Өч» избегает этих ошибок. Создатели фильма постарались избежать сексуализации главной героини. Напротив, нам показывают мерзость объективации, когда во время тоя четверо односельчан сально обсуждают ничегоне подозревающую Жылдыз, которая работает в скромном платке и халате. 

Сцена изнасилования длится долго, жестоко, мучительно, но при этом не строится на обнажении тела и откровенной сексуализации героини. Авторы стараются правдоподобно передать боль, страх и унижение, через которое она проходит.

Часто в фильмах насильники – незнакомцы, которые поджидают в темных закоулках или врываются в дом героини. Но статистика совсем другая, большинство убийств и насилия совершаются знакомыми и близкими жертв. В этом роде «Өч», возможно, смог открыть кому-то глаза. Ведь в фильме насилие совершили односельчане, среди которых был и близкий родственник мужа. Они всего пару часов назад улыбались Жылдыз на тое, а после совершили жестокое надругательство. Пугает и то, с каким спокойствием и обыденностью они это сделали, не чувствуя никакой вины.

После мы видим этих же насильников в кругу их семей. Мы смотрим на них со стороны и со страхом понимаем, что выглядят они как порядочные семьянины, чьи-то заботливые отцы и любимые мужья.  

Но фильм всё же наступает на те же грабли, на которые уже много раз наступал жанр rape revenge. Насилие над Жылдыз длится долго и мучительно, но её последующие страдания, травма и внутренний надлом занимают совсем немного экранного времени. Нам лишь мимолетом, как бы для галочки, показывают боль, которую она испытывает при виде насильников, еёизможденность и бессонные ночи в раздумьях. Но зритель не успевает по-настоящему понять и прочувствовать те же эмоции, боль от того, что близкие её не поддержали. Фактически сцена насилия длится вдвое дольше, чем рефлексия главной героини – десять минут против пяти.

В фильме остро не хватает диалога с самой Жылдыз, мы не видим и не понимаем всего, что происходит у неё в душе. Лишь в конце наш ждет её монолог перед мужем и свекровью, где она говорит о своей обиде и боли от отсутствия поддержки. Но даже в финале мы не видим еёэмоций от мести обидчикам. Вместо рефлексии о содеянном или облегчения от отмщения мы получаем всю ту же жуткую улыбку и взгляд.

Вместо работы над донесением опыта и боли главной героини, фильм вкладывает свою энергию в изобретательность зловещей расправы. После первого убийства Жылдыз словно сходит с ума или становится одержимой чем-то сверхъестественным. Только такое объяснение всплывает в голове у зрителя, когда девушка, до этого показанная как невероятно добрая и светлая, в мгновение меняет испуганное выражение на безумную улыбку и зловещий взгляд исподлобья. Разумеется, мы понимаем, что предательство любимых и ощущение несправедливости заставили её ожесточиться, но отсутствие четкого раскрытия ее переживаний чувствуется зияющей дырой. Ощущение одержимости подкрепляет её жуткий, дерганый танец. 

Больше всего неприязни и отвращения у меня вызвала сцена расправы над одним из насильников, мясником. Не из-за жестокости убийства, а из-за того, что создатели фильма заставили Жылдыз выступить в роли эдакой соблазнительницы, которая использовала свою сексуальность для того,чтобы заманить жертву. Поцелуй Жылдыз с насильником вызывает гораздо большее отвращение и ужас, чем его дальнейшая судьба. Он вторит привычке голливудских фильмов показывать демоничность женских персонажей через их открытую сексуальность. Для даже есть термин – «monstrous feminine» (чудовищная женственность). Она показывает, что во многих фильмах женщина становится монстром именно тогда, когда нарушает ожидаемые от неё гендерные роли: проявляет сексуальность, агрессию.

Но фильм не справляется с задачей выйти за рамки частного случая. Хотя мы видим попытку показать систему через двух персонажей. Свекровь, которая не проявляет никакой эмпатии к страданиям невестки и заставляет её молчать в страхе за будущее сына и «позор», который это может навлечь на семью – это общество. А безвольный и малодушный муж, который закрывает глаза унижение и боль своей жены – это милиция, которая часто бездействует из-за безразличия, коррупции и кумовства. 

Неспособность фильма выйти за рамки этого частного случая и преподнесение самосуда как единственного выхода – опасно. Фильм подпитывает популистские высказывания и призывы о введении смертной казни, которые обычно вспыхивают после очередного фемицида, при этом не затрагивая корни проблемы – «Эл эмне дейт» в обществе наряду с виктимблеймингом и равнодушием органов. В результате фильм как социальный хоррор заявляет больше, чем в итоге способен осмыслить. И именно поэтому, при всех сильных сторонах фильма, мне трудно назвать его по-настоящему глубокой рефлексией на тему насилия.

Поделиться:

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *