Текст: Ася Токтогулова
Текст написан в рамках мастерской по кинокритике Боты Койлыбаевой, организованной Synchy 15-18 августа 2026 года и публикуется в авторской редакции.
С 9 по 12 июля 2026 года в Центре современной культуры «Целинный» (Алматы) в партнёрстве с Qyzqaras прошла ретроспектива, посвящённая Динаре Асановой. Драма «Беда» не вошла в программу и причины этого вполне очевидны. Кинокартина выбивается из ряда привычных фильмов о взрослении и любви, исследуя гораздо более мрачную сторону человека — разрушение человеческого духа. О том, удалось ли Динаре Асановой сохранить личное высказывание в партийном заказе, рассказывает Ася Токтогулова.
«Беда», самый нелюбимый советскими критиками игровой фильм Динары Асановой, был снят на Ленфильме в 1977 году. Высокий, неуклюжий, не окончивший среднюю школу тридцатисемилетний рабочий Слава Кулигин (Алексей Петренко) страдает алкогольной зависимостью, ввергает свою семью в страдания, медленно теряя самого себя. Кинокартина в своё время не вызвала оваций ни со стороны правительства (она показалась слишком мрачной и не отражающей здоровую жизнь советских граждан), ни со стороны критиков (которым картина показалась усреднённой попыткой поговорить о теме алкоголизма) и даже для массового зрителя по большей части осталась незаметной из-за вышедших в этот же год таких кассовых хитов как «Служебный роман», «Мимино», «Мой ласковый и нежный зверь» и «Белый Бим Чёрное ухо».
Фильм начинается с цитаты из указа президиума Верховного Совета СССР «О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма» и на первый взгляд выглядит как очередной плакатный фильм, снятый в рамках антиалкогольной кампании. Но в следующий кадр резко врываются школьницы, поющие специально написанную Булатом Окуджавой для этого фильма песню «Я вновь повстречался с надеждой». Такое вторжение не морализаторского взгляда, а наблюдающего за разворачивающейся бедой Славы — нередко сквозь окна пивных — одновременно усиливает присутствие личного взгляда автора, делая его гораздо более объективным.
Повествование картины нелинейное: тоскливые и часто излишне растянутые сцены распития алкоголя Кулигиным в одиночестве или в компании собутыльников, выпрашивания денег, ссоры с семьей сменяются воспоминаниями самого героя. Рваный характер сюжета во многом стал результатом того, что Динара Асанова заменила ранее утверждённого режиссёра Наума Бирмана и начала всю творческую работу над фильмом с нуля.
Счастливые моменты Кулигина с беременной супругой и матерью окрашены в светлые, но неяркие тона, тогда как большая часть фильма давит на нас своей пугающей и безнадежной иссиня-чёрной темнотой с грязновато-зелёными оттенками. Асанова также использует документальные кадры из настоящих медицинских вытрезвителей, пивных ларьков и колонии, щемительно реально погружая нас в мир Славы, в котором есть место для человечности. Сцена драки в клубе Дома Культуры раскрывает героя с положительной стороны, делая образ не таким однозначным. Кулигин предотвращает беду, уже не свою, а чужую, выхватив большой осколок бутылки у одного из участников потасовки. Бойкая и задорная музыка Крылатова усиливает напряжение и спонтанность сцены, проявляя агентность поступка Славы. Именно за неэстетичность таких сцен, картина прошла сложный путь утверждения и подверглась сокращению количества эпизодов со спиртными напитками.
Несмотря на то, что женские образы в картине Асановой почти незаметны и остаются в тени грузного Калигина — во время очередного запоя, превращающегося в неуправляемое чудовище — они удивительным образом выглядят современно. Лидия Федосеева-Шукшина в образе супруги непутёвого алкоголика всячески поддерживает мужа, не отрицает его болезнь и даже готова вместе с ним или вместо него отправиться к психологу. Благодаря матери в исполнении Елены Кузьминой (роль для которой стала последней в её карьере), проступает жалость и участие к Славке, рождённому во время войны и не сумевшему реализовать свой потенциал. Так, с помощью женских персонажей, Асанова процеживает и углубляет психологию героя, аппелируя к коллективной женственности, присущую жёнам и матерям.
Вот как Динара Асанова в эфире программы «Кинопанорама» 6 августа 1977 года рассказывает о съёмках фильма:
«Вот сейчас мы снимаем картину «Беда». Почему «Беда»? Что это такое? Это большая трагедия, семейная драма, как это происходит. Это беда не одного человека, беда вокруг, беда жены, беда матери, беда тех людей, которые рушат себя. Ценность пропадает. Разрушение ценности человека в самом себе. Ну вот почему такой здоровый, огромный Славка Кулигин, который Петренко играет, вдруг спивается и попадает в тюрьму? Почему это происходит?…»
В финале фильма никто: ни автор, ни Кулигин, не дают ответа, а почему же это происходит. Славе Кулигину не удаётся «одеялом прикрыть кандалы»: ни в собственной попытке преодолеть болезнь, ни в отношениях со своей семьёй. В заключительной сцене Славка, оставшийся со своей бедой в одиночестве, смотрит на нас простым и светлым взглядом, словно приглашая на самостоятельное обдумывание. Именно этот взгляд и делает этот фильм не обычной правительственной агиткой против алкоголизма, вредящему партийному плану, но и гораздо больше личным высказыванием талантливой женщины о неизведанных путях, ведущих к разрушению человеческого духа.