Интервью: Карлыгач Мадынова
Фотографии: Камила Макат
Прошедший Post Space собрал много интересных гостей, в том числе программеров из Канн. Мы успели поговорить с каждым из них о том, как попасть в Канны, чем отличаются программы фестиваля и как они относятся к центральноазиатскому кино. Первым в нашей серии выступает Амори Оже – координатор ACID, независимой параллельной программы Каннского фестиваля.
Амори Оже рассказал о программе ACID, о том, что она даёт кинематографистам и почему стоит подать на неё свой фильм.

– Не могли бы вы рассказать нам о программе ACID? Об истории программы и о том, почему кинематографистам из Центральной Азии важно попытаться подать заявку на участие в ней?
– ACID – это некоммерческая организация, базирующаяся в Париже. Название расшифровывается как Ассоциация независимого кино и его дистрибуции (Association pour le Cinéma Indépendant et sa Diffusion). Главная миссия организации – добиваться того, чтобы в кинотеатрах показывали больше независимых фильмов, сопровождать их на этапе дистрибуции и помогать им становиться заметнее.
Канны – очень важный этап для нас, потому что это крупнейший кинофестиваль и кинорынок в мире. Поэтому в 1993 году мы создали эту секцию, чтобы привозить в Канны девять независимых полнометражных фильмов и показывать всему миру, что для них здесь тоже есть место. Что эти фильмы могут продаваться, выходить в прокат и быть частью киноиндустрии. Ведь у большинства из них не было ни сейлз-агентов, ни дистрибуции. Большинство картин, которые мы показываем, – малобюджетные, и почти все они сняты независимо.
У нас довольно необычная система отбора, потому что, насколько я знаю, мы единственная секция на кинофестивале, программу которой формируют исключительно режиссёры. Каждый год в отборочный комитет входят 14 человек: семь женщин и семь мужчин. Они смотрят около 650 полнометражных фильмов со всего мира и выбирают из них девять.

Я сам не кинематографист, и у меня нет права голоса. Моя задача – курировать их работу, следить за присланными фильмами, модерировать обсуждения и помогать им двигаться в правильном направлении. Дело в том, что они, конечно, не профессиональные программеры, поэтому им нужны советы и помощь в выборе фильмов. Они должны присылать мне свои отзывы, я их читаю и стараюсь понять, как они воспринимают увиденное. Если они слишком строги к какой-то картине или, наоборот, слишком уж добры к ней (смеётся), я стараюсь выступать в роли арбитра.
Идея заключается в том, чтобы выстроить цепочку солидарности между кинематографистами. То есть, когда режиссёра отбирают в Канны в программу ACID, он или она обычно становится частью организации и уже на следующий год тоже может заниматься отбором фильмов. Получается такая цепочка: сначала тебя поддерживают коллеги, а потом ты, в свою очередь, поддерживаешь других режиссёров.
Кроме того, члены отборочного комитета сопровождают фильмы в поездках, участвуют в сессиях вопросов и ответов со зрителями и становятся своего рода послами этих картин. Поэтому обычно мы работаем над проектами, которые показываем в Каннах, в течение года или полутора лет. То есть Канны – это, по сути, лишь начало нашей истории с фильмом.
– Принимаете ли вы студийные фильмы? Что вы подразумеваете под независимым кино?
– Да, конечно! Никаких запретов на этот счёт нет. Для нас независимость – это не только вопрос финансирования, но и способ самовыражения, определённая свобода в выстраивании мизансцены и тому подобных вещах. Так что понятие это гораздо шире, чем можно подумать.
– Отбирались ли ранее фильмы из Центральной Азии для программы ACID? Сколько заявок поступило в этом году?
– Последним казахстанским фильмом, который у нас был, стала картина Ольги Коротко «Так себе зима» (Bad, Bad, Winter). Это было в 2018 году. Кажется, после этого она сняла ещё один полнометражный фильм и нашла французского продюсера, но ту картину она создавала самостоятельно.
Что касается заявок из Центральной Азии: думаю, их было две или три из Кыргызстана и, возможно, пара из Казахстана – оттуда заявок немного меньше. Нам всегда интересно получать такие фильмы. Как вы и сказали, это нечастое явление. Большинство фильмов, которые мы получаем из Азии, приходит из Китая и Японии. Из Китая, кажется, приходит около 30 картин, из Японии – может быть, 25. А всего мы получаем около 650 заявок. Для сравнения: из США, например, приходит 90–100 фильмов, так что это значительное количество.
– Можно ли участвовать в голосовании и отборе, если вы не из Франции?
– Нужно владеть французским языком, чтобы участвовать в процессе, поскольку большинство обсуждений проходит на французском, да и фильмов из Франции мы получаем очень много. Впрочем, иногда к нам присоединяются кинематографисты из других стран. Например, в этом году с нами работал Дени Умар Пицаев – чеченский режиссёр. В прошлом году он снял фильм «Имаго» (Imago) – не знаю, слышали ли вы об этой документальной ленте, которая участвовала в «Неделе критики» (La Semaine de la Critique) и завоевала множество наград. Он входил в состав отборочной комиссии; он не француз, долго жил в России, но владеет языком. Так что мы не против участия иностранных отборщиков.
– Предпочтение франкофонам?
– Да! (Смеётся.) Нужно знать язык, потому что поступает много французских фильмов.
– Сколько именно из Франции?
– 250. Полнометражных – короткометражки мы не считаем. Это внушительное количество; к тому же из Франции приходит много документальных лент – они тоже увеличивают число заявок, ведь бюджеты у них обычно скромнее, чем у игрового кино.

– Вчера вы также упоминали, что для попадания в программу фильм должен обладать определённым «production quality». Не могли бы вы пояснить эту мысль?
– Да, об этом говорил Вим из официальной программы. Когда они отбирают короткометражки, то ищут что-то красивое, с «чистой», отточенной картинкой. У нас всё немного иначе. Мне кажется, мы более открыты к фильмам, снятым в условиях самостоятельного производства, и к работам, которым необязательно обладать высоким уровнем продакшена. Могу привести несколько примеров. Например, у нас был первый фильм Каутер Бен Хании, тунисской режиссёрки, которая сняла «Голос Хинд Раджаб» (The Voice of Hind Rajab). Это было в 2014 году, и её первый фильм назывался «Челлат из Туниса» (The Challat of Tunis). Это был мокьюментари, то есть псевдодокументальный фильм, снятый буквально на коленке, с очень-очень скромными средствами. Он не выглядел особенно профессионально, скажем так. Но нам понравился его юмор, а сейчас она участвует в официальных программах Венеции и Канн.
Так что, думаю, присылать можно всё что угодно, главное, чтобы в этом была какая-то оригинальность. И ещё, мне кажется, мы ищем новые формы, новые способы рассказывать истории, что-то не слишком классическое. Мы совершенно не против классического повествования, просто, думаю, режиссёрам хочется увидеть что-то, что их немного удивит.
В общем, у нас довольно открытая система, потому что у нас нет художественного руководителя. Есть отборочный комитет, которому нужно прийти к согласию по поводу девяти фильмов, но никто не руководит процессом единолично. Они должны уважать вкус своих коллег, других режиссёров. Именно поэтому у нас действует такая система: фильмов девять, а каждый член комитета может проголосовать только за пять из них.
– Должны ли они как-то обосновывать свой выбор или отказ? И сколько времени занимает весь процесс отбора?
– У нас есть неделя на принятие решения. Мы всё фиксируем, ведём записи; им приходится спорить и дискутировать. Так что это занимает много времени (смеётся).
Отбор начинается в середине декабря и заканчивается в начале апреля. Обычно мы объявляем результаты в тот же день, что и «Двухнедельник режиссёров» (Quinzaine des Réalisateurs) – примерно 15 апреля, а само обсуждение проходит в первую неделю апреля, около 5-го числа. В общем, процесс длится примерно четыре месяца. И, как я уже говорил, тем, кто хочет подать заявку, лучше не откладывать это на последние две недели – то есть на первую половину марта, – потому что в этот период мы получаем слишком много фильмов одновременно. Мы получаем почти 400 фильмов из примерно 600 – это очень большой объём.
– Когда кинематографистам лучше всего отправлять свои фильмы?
– Думаю, подавать фильм стоит, как только он уже собран и монтаж вас устраивает. Даже если ещё не сведён звук, даже если не сделана цветокоррекция – это не имеет значения. Главное – то, как рассказана история, сами кадры и всё остальное.
Но очень важно не откладывать всё на последний момент. Мне кажется, если вы довольны монтажом и уже не собираетесь ничего менять – разве что пару кадров, – то всё в порядке, можно отправлять. Потому что чем раньше мы увидим фильм, тем лучше.
– А как насчёт фильмов, находящихся в стадии производства (work-in-progress), представленных на площадке Post Space? Видели ли вы здесь картины, которые вам приглянулись или у которых, на ваш взгляд, есть потенциал?
– Да, думаю, я уже посмотрел несколько фильмов, которые вполне могли бы вписаться в нашу программу. Не буду говорить, какие именно (смеётся). Но да, безусловно. Теперь я уже немного понимаю, что именно могло бы заинтересовать комитет, и среди фильмов, которые мы посмотрели, я вполне могу посоветовать обратить внимание на тот или иной фильм.
Так что это всегда интересно, потому что на этой неделе мы смотрим десять проектов на стадии незавершённого производства из Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана. Получается такая подборка фильмов, и среди них действительно есть вещи, которые могли бы нас заинтересовать.
Но дело не только в этом. Это ещё и возможность завести новые знакомства, лучше узнать друг друга, познакомиться с этой страной и понять, как здесь устроено кинопроизводство. Ведь когда смотришь фильм и уже бывал в этой стране, восприятие совсем другое, чем когда ты ничего о ней не знаешь. Мне кажется, это делает нас более заинтересованными и ещё более любопытными к фильмам.

– Что ещё можете сказать о программе ACID?
– Мы открыли для себя немало интересных режиссёров. Некоторые из них впоследствии даже получили «Золотую пальмовую ветвь» (Palme d’Or). Например, Жюстин Трие, снявшая «Анатомию падения», – её первый полнометражный фильм был представлен в нашей секции. Я уже упоминал и Каутер Бен Ханию. Но, конечно, у нас не так много известных режиссёров, как, например, в «Двухнедельнике режиссёров»…
Впрочем, думаю, мы к этому и не стремимся. Мы ищем новые голоса и понимаем, насколько всё это хрупко и непредсказуемо. Ведь даже если ты начинаешь свой путь в Каннах, это вовсе не значит, что однажды ты получишь «Золотую пальмовую ветвь». Да и кто вообще может знать наверняка? Поэтому мы никогда не делаем ставку на новичков в расчёте на будущий успех.
Нам просто нравятся фильмы, и мы действительно хотим показать их миру. Речь не о том, чтобы угадать, кто станет следующим большим режиссёром. Скорее, мы видим фильмы, снятые с небольшим бюджетом, но с огромным количеством идей, и понимаем, что их стоит привезти в Канны. Скорее, в этом и заключается наша задача.
И, думаю, это ещё связано с идеей взаимной поддержки, с чувством общности. Когда кинематографисты хотят помогать другим кинематографистам, они создают такое сообщество, объединение. Мне кажется, всё это именно об этом.
– А есть ли в программе ACID конкурс?
– Нет, у нас нет конкурса. Таково решение совета организации: они не хотят сталкивать фильмы друг с другом в соревновании. Поэтому конкурса и нет. Они говорят, что в жизни и так хватает конкуренции (смеётся).