Интервью: Карлыгач Мадынова
Фотографии: Камила Макат

На прошедшем Post Space гостями лагеря стали программеры Каннского кинофестиваля. Среди них был Вим Ванакер – бельгийский режиссер и член отборочной комиссии официального конкурса коротких метров в Каннах. Кроме того, он сотрудничает c кинофестивалем Red Sea, где отбирает проекты для показа в программе Work-in-Progress, а также входит в команду консультантов лаборатории First Cut Lab, где режиссерам помогают с монтажом картин. На Postspace он выступил на сессии вопросов и ответов о программе короткого метра, а также провел сессию о работе над фильмом на этапе постпродакшена и об участии в кинолабораториях.
Мы поговорили с Вимом о процессе отбора на конкурс короткого метра, о фильме «Победителей видно на старте», об авторском голосе и запомнившихся картинах из отбора.
– Как вы отбираете фильмы?
– Каждый год мы выбираем от 10 до 12 короткометражных фильмов из примерно 5000 заявок. Наш рабочий процесс устроен так: у нас есть отборочная комиссия из 10 человек, и каждый участник просматривает 10% всех присланных работ. А фильмы, получившие высокие оценки, затем смотрят все члены комиссии. В итоге формируется шорт-лист, и эти фильмы мы смотрим уже на большом экране. Мы также проводим еженедельные встречи, чтобы обсудить картины из шорт-листа и обменяться мнениями об увиденном. В конечном счете – думаю, после трёх-четырёх таких встреч – мы утверждаем окончательный список фильмов. Затем этот список должен одобрить руководитель киноотдела; на этом процесс завершается. В целом наш подход очень демократичен: поскольку нас десять, мы много обсуждаем и спорим, но, разумеется, всегда стремимся сформировать такую программу, которая устроила бы большинство членов комиссии.
– Насколько разнообразен состав отборочной комиссии? Есть ли в ней представители разных стран?
– В основном это французы или люди, проживающие во Франции, поскольку обсуждения тоже ведутся на французском языке. Что касается гендерного состава, то здесь, мне кажется, соблюдается примерный паритет. А вот если говорить о национальностях, то сейчас из десяти человек трое – представители других стран. Международный аспект в работе комиссии появился относительно недавно: если не ошибаюсь, я был первым – еще лет десять назад, – кто вошел в её состав, не будучи французом.

– Насколько понятными должны быть фильмы для международной аудитории Каннского фестиваля?
– Разумеется, важно понимать, что именно хочет донести картина. Но мы подходим к делу непредвзято: мы понимаем, что могут встретиться какие-то культурные нюансы, которые нам не сразу понятны. Однако, если история обладает универсальностью, мы наверняка сможем найти к ней подход. Главное – не допустить, чтобы у зрителя возникало чувство досады или разочарования из-за того, что фильм кажется слишком загадочным, туманным и неопределенным. Если же этого не происходит и мы можем воспринимать картину именно как кино, то шансы на успех, безусловно, есть.
– Вчера вы также упомянули, что «большой экран никогда не лжёт». Не могли бы вы пояснить эту мысль – почему вы смотрите фильмы отобранные в шорт-лист именно на большом экране?
– Это действительно интересный момент. Иногда можно часами обсуждать и спорить о достоинствах и недостатках конкретной картины, так и не придя к единому мнению. А потом смотришь её на большом экране – и все замолкают, потому что всё становится очевидным сразу. Есть что-то такое в том, как сильные и слабые стороны фильма проявляются на большом экране – они становятся видны мгновенно. Поэтому я лично считаю, что любой фильм стоит смотреть именно так: это всё сильно упрощает. Ведь их можно обсуждать, но причины, по которым они нам нравятся, часто лежат в области интуиции. И в этом смысле все эти разговоры и дискуссии теряют часть своей ценности. Куда важнее то, какое впечатление фильм производит на вас при просмотре на большом экране.
– На что вы обращаете внимание при отборе фильмов? Например, Амори Оже (координатор ACID, независимой параллельной программы Каннского фестиваля) упоминал, что они ищут что-то новое – новую киноформу и так далее. Есть ли у вас какие-то конкретные критерии?
– Думаю, отчасти дело именно в этом: в поиске новых голосов и новых киноформ. Но иногда это просто отлично рассказанные истории. В этом смысле наша подборка очень разнообразна. Разумеется, когда речь идет о фильмах длительностью до 15 минут, возможности ограничены – как в плане масштаба самой картины, так и в плане размаха повествования. Но именно поэтому интересно рассматривать и игровые, и анимационные ленты: анимация дает больше свободы и позволяет смелее экспериментировать со структурой, сюжетом и визуальным рядом. Главное, что мы ищем, – это многообещающие режиссеры. Те, кто в будущем сможет снимать полнометражные фильмы и, возможно, попасть в программу Каннского фестиваля. Мы учитываем и эту перспективу развития карьеры. Мы ищем прежде всего профессионалов: нам важны не только люди с ярким авторским голосом или желанием донести что-то важное до зрителя, но и те, кто действительно мастерски владеет ремеслом кинорежиссёра.

– Почему вы отбираете так мало картин в программе короткого метра?
– Прежде всего, мы придерживаемся строгих критериев отбора, чтобы сохранить целостность и высокий уровень программы. Тут важен баланс: сейчас у нас представлено от 10 до 12 фильмов. Если бы мы расширили шорт-лист – скажем, включили бы в него 24 картины или больше, – общее качество подборки заметно бы снизилось. Но есть и чисто практические причины: фильмов, которые хотелось бы показать, очень много, а количество доступных временных блоков для короткого метра ограничено. Этот фактор тоже играет роль. Мы из года в год обсуждаем возможность добавить еще одну программу, но это сложно спланировать. Сейчас у нас проходит показ в пятницу, и каждый раз это сеанс короткометражек общим хронометражем в 2.5 часа, что само по себе требует от зрителя немалой выдержки.
– Что касается конкурса: как выбирают победителя, сложно ли это сделать и каковы критерии отбора? Считаете ли вы, что для фестиваля важно определять победителя?
– Да, но дело в том, что в контексте Каннского фестиваля победитель в категории короткометражных фильмов также получает «Золотую пальмовую ветвь». В этом смысле, это действительно имеет огромное значение для авторов, такая награда обладает большим весом. Решение принимает жюри – кажется, в нем от трех до пяти человек. Но забавно то, что мы всегда пытаемся угадать победителя между собой – и вечно ошибаемся. Предсказать результат действительно сложно, поскольку подборка фильмов всегда довольно эклектична и разнообразна. Поэтому многое зависит от личных предпочтений и вкусов. И все же я считаю, что эта награда очень ценна. Я часто слышал такое мнение: попасть в конкурсную программу – это уже хорошо, но получение «Золотой пальмовой ветви» накладывает на режиссера огромную ответственность. Все начинают ждать твоего следующего фильма – уже полнометражного, – так что это не всегда можно назвать подарком или благословением.
– Вчера вы упоминали, что ищете фильмы определенного производственного качества. Не кажется ли вам, что высокие стандарты качества могут стать барьером для картин из маргинализированных регионов, других стран и так далее? И насколько, по-вашему, важен масштаб производства? Скажем, в Центральной Азии мы не можем позволить себе снимать короткометражки с бюджетом в 30 000 долларов.
– Я бы так не сказал. Когда я говорю о высоком качестве производства, я имею в виду прежде всего хорошую съёмку и монтаж; высокое качество вовсе не обязательно означает дороговизну. Возьмем, к примеру короткометражку из Кыргызстана, которая попала в шорт-лист — Forgive Me, Friend (реж. Тыныстан Темиржан). Уверен, она не стоила огромных денег (справка: для ЦА она была достаточно дорогой). Но она работает, она убедительна: действие происходит на натуре, в сельской местности, локаций всего одна-две – всё вполне реально организовать, а качество исполнения – на высоте. Она цельная. Конечно, есть и недостатки, но у режиссера явно большой потенциал – это сразу видно. Не зря же фильм попал в шорт-лист в Каннах… Но тут важнее понимать, что именно можно сделать с теми ресурсами, которые у тебя есть. Если амбиции зашкаливают, а средств на их реализацию не хватает, результат может выглядеть дешево. И вот тут-то и случается провал, потому что это невозможно не заметить. Здесь важнее всего суметь максимально точно выразить свой замысел и при этом сделать так, чтобы мир фильма выглядел достоверным. Ведь дело именно в этом: если картинка кажется дешёвой, достоверность теряется. Нужно учитывать имеющиеся ресурсы и возможности, не тратить лишнего и работать с тем, что есть. Глядя на фильмы, которые мы здесь смотрим, я не считаю, что они обязательно должны быть дорогостоящими – я имею в виду декорации, места съемок и так далее. Конечно, хорошо, когда есть возможность платить людям, но иногда это просто нереалистично.
– Какие картины обычно приходят к вам из Центральной Азии? Заметили ли вы какие-то особенности, отличающие их от других, или, может быть, есть что-то, что вам кажется интересным?
– Вообще их поступает не так уж много. Это первое, что бросается в глаза. Но если говорить, скажем, о короткометражках, то действие в них чаще всего разворачивается в городе – в отличие от полнометражных фильмов, где события нередко происходят в сельской местности. С точки зрения сюжета, мне кажется, очень интересно; фильмы довольно самобытны, и в них часто поднимается тема разочарования молодёжи. Полагаю, это находит отклик у самих авторов, ведь они и сами молоды. Пожалуй, это та самая закономерность, которую я бы выделил. А еще из Казахстана – и только оттуда – часто присылают своего рода блокбастеры, «сжатые» до 15 минут (смеётся). О боже. Вроде триллера или жанрового кино…
– А как насчёт других социальных проблем – скажем, гендерного и домашнего насилия? Вам попадалось что-то подобное?
– В меньшей степени. Но, думаю, это в основном потому, что к нам поступает не так уж много фильмов.
– A сколько их у вас? Скажем, в этом году?
– В общей сложности, по завершении отбора, я просматриваю от 900 до 1000 короткометражек. И, думаю, всего – понятно, что я не смотрю все 5000 заявок, – но всего мне попадается, скажем, штук десять из Центральной Азии. Так что действительно немного. Есть страны вроде Китая, США, Ирана или Индии, откуда к нам приходит просто огромное количество фильмов, но с Центральной Азией ситуация иная.

– Я слышала, что вы приложили руку к казахстанскому фильму «Победителей видно на старте» (2025, реж. Жаннат Алшанова). Расскажите, пожалуйста, о процессе совместного производства: насколько это было сложно? Ведь для фильма из Центральной Азии такой масштабный ко-продакшн – случай довольно уникальный.
– Что касается непосредственно производственной стороны, то я был в ней задействован не так уж сильно – скорее, просто был в курсе дел. Я знаком со всеми продюсерами, участвовавшими в этой схеме совместного производства. Процесс был непростым – это я хорошо помню. Но сам я в основном занимался монтажом, а также мы представляли фильм на кинофестивале Red Sea – в рамках программы Works in Progress Showcase. В этом плане работать с Жаннат было здорово.
– Вам понравился фильм?
– Я еще не видел окончательную версию! (Смеётся) Часто бывает так: работаешь над фильмом, видишь множество разных вариантов монтажа, а потом саму финальную версию уже не смотришь – ведь ты столько раз всё это пересмотрел, что, имея выбор, предпочтёшь посмотреть что-то новое, чего ещё не видел.
– С вами советовались на этапе первого монтажа?
– Да, именно так. Всё прошло отлично. Работать над этим фильмом было очень приятно; хотя, процесс монтажа был долгим и не всегда простым – но это, конечно, обычное дело. И всё же, полагаю, им тоже было полезно получить свежий взгляд со стороны, привлечь «свежую кровь».
– Есть ли у вас советы для кинематографистов из Центральной Азии? Как им попасть в Канны?
– Самое важное – не спешить, а также экспериментировать и смело работать с имеющимся материалом, чтобы понять, что из него можно создать. Можно снять фильм строго по написанному сценарию, но, возможно, существуют более интересные подходы, которые сделают картину лучше. Важно также подходить к процессу как к совместной работе и не бояться спрашивать мнение других. Кроме того, нужно уметь слушать. Если люди что-то говорят, обычно на то есть причина, поэтому важно учиться принимать и учитывать полученные отзывы. Разумеется, не обязательно внедрять всё подряд, но как минимум стоит всё это обдумать.
Главное – продолжать снимать кино и, что особенно важно, продолжать смотреть фильмы. А ещё стоит попробовать выйти из зоны комфорта, сделать что-то иное, проявить чуть больше смелости в выборе сюжета и способе его подачи – словом, постараться сойти с проторенной дорожки. Фильму трудно выделиться, если кажется, что мы уже много раз видели нечто подобное, неважно, откуда родом картина, поскольку истории часто универсальны. Впрочем, нельзя сказать, что фильмы из этого региона совсем не замечают: они попадают в шорт-листы. Конечно, это еще не официальный отбор – я прекрасно это понимаю, – но каждый год как минимум одна лента из Центральной Азии оказывается в шорт-листе. А это значит, что перспективы у них отличные.
Пожалуй, я уже сказал всё основное. Молодым кинематографистам, наверное, стоит просто продолжать попытки. Не всегда знаешь, какого успеха добился фильм, и отсутствие громкого успеха не означает, что картина плохая. Если ваш фильм не отобрали в Канны, это не значит, что он неудачный: в Канны попадает лишь ограниченное число лент, и это площадка высочайшего уровня. Поэтому не стоит считать непопадание туда провалом. Существует множество других фестивалей; в конечном счете, вы хотите показать фильм людям, и найдется немало тех, кто с удовольствием его посмотрит. Важно помнить об этом: дело не только в фестивалях класса «А» или чём-то подобном, а в том, чтобы донести что-то до зрителя.

– Что касается культурных аспектов и их включения в фильм. Думаю, как отборщик, вы замечали, что в картинах из Центральной Азии часто присутствуют элементы местной культуры. Как вы различаете подлинное обращение к культуре и случаи, когда фильмы намеренно экзотизируют её – скажем, в расчете на то, что это понравится отборщикам?
– Разумеется, путешествия помогают. Даже пребывание здесь меняет взгляд на вещи: знакомишься с людьми, видишь контекст, до какой-то степени проживаешь эту жизнь сам. Но для меня это неразрывно связано с художественной честностью фильма. Зачастую эти «фасады» экзотики и прочие подобные приёмы легко распознать. Если кажется, что элементы культуры притянуты за уши, навязаны искусственно, фильм не сработает – в нем будет чувствоваться фальшь. Впрочем, уверен, что и мы не безгрешны: есть вещи, которые мы просто не можем знать так же глубоко, как местные жители.
Такая тенденция действительно существует. Но, мне кажется, она больше характерна для полнометражных картин, чем для короткометражек: авторы пытаются угодить международной аудитории – сначала ради получения финансирования, затем для питчингов и, наконец, для участия в фестивалях. Хотя, сейчас это встречается всё реже. Мир стал настолько глобальным, что притворяться уже не получится.
– Если говорить о том, что некоторые фильмы могут казаться претенциозными… Как отличить картины, которые действительно успешно экспериментируют с формой – где это работает, – от тех, что кажутся пустыми внутри этой экспериментальной оболочки?
– Вопрос претенциозности интересен: порой нам нравятся и те режиссеры, которым она свойственна. Но важно, чтобы фильм не был пустым или замкнутым в себе, чтобы зритель мог войти в этот мир и был готов следовать за авторским замыслом. Однако бывают и такие откровенно претенциозные ленты, где эта черта ощущается слишком явно, а по сути – за ней ничего нет; это просто самолюбование. Распознать подобное довольно легко. Можно сколько угодно демонстрировать мастерство, но если за этим нет содержания, то и веса у фильма никакого нет. Лично я ничего не имею против претенциозности, но для неё должны быть веские основания.
– На утренней сессии – вы говорили, что хотите, чтобы фильмы удивляли и отражали индивидуальный авторский голос. Не могли бы вы раскрыть эту мысль подробнее? Как вы, скажем, относитесь к провокационным фильмам?
– Лично мне нравятся провокационные фильмы. Мне кажется, что когда постоянно видишь одни и те же повторяющиеся формулы, это в конце концов приедается и становится скучновато. Разумеется, не нужно каждый раз изобретать велосипед или пытаться идти наперекор всему, что было сделано до тебя. Но, думаю, важнее найти особый подход – такой, который был бы уникален именно для вас и для той истории, которую вы хотите рассказать; найти ракурс, привносящий нечто новое, а не просто повторяющий то, что нам давно известно или что мы видели уже миллион раз. Именно это позволяет взглянуть на определенные темы по-новому, вызывает интерес к фильму и желание досмотреть его до конца. Проблема часто в том, что большинство картин – это лишь вариации на заданную тему, не привносящие ничего нового в кинематографический ландшафт. Это не значит, что они не могут быть увлекательными, но в случае с арт-хаусом развлечение – не главная цель, и если фильм не предлагает ничего иного, смотреть его становится скучно. Если кино создано только ради развлечения, ты просто плывешь по течению – и всё. А мне важен именно ракурс, уникальность подхода. Мне нравится, когда меня выбивают из колеи, когда бросают вызов, когда фильм заставляет встряхнуться.
– Как вы понимаете, что перед вами тот фильм, который надо показать?
– Хороших фильмов много, но для меня по-настоящему великий фильм – это тот, в котором всё складывается воедино. Когда смотришь и думаешь: «Это красиво, отлично снято, прекрасная история, очень увлекательно, трогательно, а еще фильм приятно удивляет и не похож ни на что из того, что мы видели раньше». Если все эти элементы соединяются, я понимаю: это великий фильм, его нужно показать в Каннах. Но большинство картин не соответствуют всем этим критериям. Они отвечают лишь некоторым из них – это не делает их плохими, но и впечатления от просмотра остаются не столь яркими. Так что дело именно в этом. Впрочем, иногда мы отбираем фильмы, которые соответствуют многим из этих требований, но не всем. Но такова уж специфика процесса: не каждый фильм может стать шедевром или произвести ошеломляющее впечатление.

– Можете ли вы вспомнить фильм, который вы отобрали и который надолго остался у вас в памяти?
– Знаете, что самое интересное? Когда я вижу короткометражку, которая мне очень нравится, я никогда не забываю момент, когда увидел её впервые. Был один такой фильм – это случилось в самый первый год моего участия в отборе; я до сих пор помню, как лежал на диване после просмотра множества картин. Ведь так часто бывает: смотришь столько лент, что начинаешь воспринимать посредственные работы как нечто более качественное, чем они есть на самом деле. Просто потому, что насмотрелся на посредственность. И вдруг я увидел фильм Марты Пажек «Невозможные фигуры и другие истории III» (Impossible Figures and Other Stories III). Это анимационная лента; она невероятная и просто потрясла меня. Это был один из самых прекрасных моментов, ведь в Каннах показывают фильмы, которые еще нигде не демонстрировались, поэтому возникает особое чувство первооткрывателя – ощущение, что видишь нечто совершенно новое. Это был действительно прекрасный фильм.
– А как насчет игровых фильмов – есть ли у вас какой-то особенный на примете?
– Хм, пожалуй, да. Тут всё иначе: мы получаем заявки и смотрим их первыми. Но иногда приходится оценивать и отличные картины, которые уже попали в шорт-лист; ощущения совсем другие, ведь раз фильм туда включили, значит, он наверняка хорош. Есть одна лента, которая мне особенно запомнилась, – Digger (реж.Кэнго Ягава). Я по-настоящему, изо всех сил боролся за этот фильм, но его так и не отобрали. Я его просто обожаю. Это скорее боевик – что-то вроде японской версии «Бойцовского клуба», уложенной в 15 минут. Фильм мне очень нравился, но в итоге он не прошёл отбор. И всё же он оставил у меня неизгладимое впечатление.