Интервью: Касиет Искакова
Артыкпай Суюндуков – режиссёр, педагог и актёр. Его фильм «Шамбала» 2020 года по мотивам повести Чингиза Айтматова «Белый пароход» собрал десятки международных наград и был выдвинут Кыргызстаном на соискание премии «Оскар» в категории «Лучший международный художественный фильм».
Уже больше 20 лет Суюндуков преподает режиссуру кино на факультете коммуникаций в Кыргызско-Турецком университете «Манас».
Мы поговорили с Артыкпаем Суюндуковым о его профессиональном становлении, работе со студентами и будущем кыргызского кино.
Как вы пришли в мир кино?
Я наполовину аильский, наполовину городской – вырос в маленьком областном городе, где 90% были русские. В семье говорили только на кыргызском, родители мои не знали письменности. В юности я и подумать не мог, что свяжу жизнь с искусством. Единственной ниточкой была музыка – мой отец потрясающе играл на комузе. Сам я окончил школу с физико-математическим уклоном и мечтал поступить в Бауманское Высшее Техническое училище в Москве, чтобы работать в оборонной или космической сфере. Но мама переживала, что останется одна, и я поступил в Политех.

«Болезнью кино» я заразился случайно в 1966 году. Гуляя в Дубовом парке Фрунзе, я наткнулся на премьеру фильма Толомуша Океева «Небо нашего детства». Я посмотрел картину, а после остался на обсуждение с творческой группой – Толомушем Океевым, оператором Кадыржаном Кыдыралиевым, актерами Муратбеком Рыскуловым, Алиман Джангорозовой и Советбеком Жумадыловым.
Во время обсуждения один молодой человек обвинительно спросил Океева: «Почему вы вечно снимаете на исторические темы, опять этот аил, эти табуны? Когда вы снимете современное кино, про город?» Этот вопрос меня как-то задел. Я сидел и думал: как это не современное кино? Это ещё какая современная тема! Ведь в самом начале мальчик прилетает на джайлоо а вертолёте из городского интерната, а в середине фильма герой везет кумыс на телеге мимо башенных кранов строящейся Токтогульской ГЭС… Это все внешние атрибуты. Но самая главная идея философская – это как наша идентичность, наша история постепенно уходит в прошлое. Тема глобализации тогда уже, в фильме Океева, была поднята.
После этого фильма я стал интересоваться кино и охладевать к инженерии. Год поработал, чтобы узнать жизнь: грузчиком, а затем слесарем и токарем.

Полгода я обивал пороги «Кыргызфильма», чтобы устроиться хотя бы рабочим или помощником режиссёра. Мест не было – настолько популярно и престижно было кино. Но в итоге меня приняли рабочим на картину Болота Шамшиева «Выстрел на перевале Караш» – один из самых тяжёлых и знаковых фильмов в истории нашего кино. Вместо одного года «Выстрел…» снимался два года в суровых горных условиях. Я прошёл путь от рабочего до второго режиссёра. Там же я застал дебют великого Суйменкула Чокморова. Я лично привозил кандидатов на роль Бактыгула из Ташкента, Нукуса и Шымкента, среди которых пробовался и Болот Бейшеналиев, но утвердили в итоге Чокморова.
Люди не выдерживали тяжёлых условий и уходили. Помню случай в Суусамыре: водитель грузовика чуть не бросил нас вдали от центра. А Суйменкулу Чокморову срочно нужна была капельница. И мы: Болот Шамшиев, Чокморов и я сцепились с шофёром, заставили его поехать в медпункт.
После этого я поработал с Яковом Бронштейном, Альгимантасом Видугирисом, у Толомуша Океева работал на съёмках фильма «Уркуя».
Как вы попали во ВГИК и в мастерскую Сергея Герасимова?
Во ВГИК я поступал трижды. На первом устном туре, коллоквиуме, перед комиссией из 15–20 человек я от волнения я не мог выдавить ни слова. После двух неудачных попыток я дал себе зарок: поработаю ещё год и попробую в третий, последний раз. Если не поступлю – вернусь в Политех. На третий раз поступал в мастерскую Сергея Герасимова, имя которого сейчас присвоено ВГИКу. И снова меня парализовало. Но Герасимов, заметив это, тихо сказал: «Молодой человек, я вижу, вы волнуетесь. Не выходите, посидите, успокойтесь, пока мы принимаем других». Я сидел в углу, пока они опрашивали абитуриентов по 30–60 минут. Постепенно я оттаял, смог заговорить и прошел во второй тур.

Но тут случился курьёз. Я привык, что между турами всегда есть день отдыха. Придя в институт на следующий день к 12 часам дня просто узнать расписание, я с ужасом узнал, что письменный экзамен (второй тур) идет с 9 утра и уже заканчивается! Мне сказали: «Приезжайте на следующий год». Я кое-как упросил ассистента впустить меня, хотя оставалось 55 минут. Руки дрожали, я не мог писать – но, собравшись, стал писать. Где-то на половине замысла у меня забрали работу. Я и не надеялся, начал уже собирать вещи, но оказалось, что я прошёл и этот тур.
На третьем туре я уже чувствовал себя уверенно. Там меня полтора часа экзаменовала комиссия титанов – Сергей Герасимов и его ученики Сергей Бондарчук, Вячеслав Тихонов, Лев Кулиджанов, Татьяна Лиознова и другие корифеи советского кино. В конце Герасимов сказал: «Можете идти спокойно». Меня зачислили.
Чему вы в первую очередь стараетесь научить своих студентов?
Я рассказываю свою историю студентам, чтобы объяснить: профессию нужно выбирать один раз и на всю жизнь. Я им говорю, кино – кыйноо (мучения). Красные дорожки, фестивали и слава – вторичны. Главное – чтобы профессия грела изнутри, и чтобы ты умел подниматься после провалов, когда тебя топчут так, что кажется не встанешь.
Я не терплю шапкозакидательских настроений молодежи, которая идет в кино ради популярности. Своим студентам я запрещаю сразу браться за полный метр. Сначала они должны снять одну-две учебные работы, затем две-три документальные, несколько короткометражек, и только потом подходить к художественному кино.

Почему путь к «Шамбале» занял у вас почти 45 лет?
Я загорелся экранизацией «Белого парохода» ещё в 1973 году, прочитав её в журнале «Новый мир», будучи студентом. Но вскоре узнал, что Болот Шамшиев уже застолбил эту тему. За советский период я снял всего три полнометражных игровых фильма: «Среди людей» (совместно с Болотом Шамшиевым), «Сошлись дороги» и «Плакальщица». Я отказывался от десятка предложений с полнометражными фильмами, которые мне давал главный редактор «Кыргызфильма» Ашым Жакыпбеков, так как темы меня не грели, а снимать ради галочки я не хотел. Я предпочитал снимать документальные фильмы – что и делал. И только на ноги встал – Союз развалился. Нас вывели из штата «Кыргызфильма» и кто-то ушел в бизнес, кто-то ещё куда-то. Меня пригласили преподавать в университет «Манас». В итоге я не снимал художественное кино почти 30 лет.

Моя идея экранизировать «Белый пароход» не покидала меня 45 лет. В 2017 году к 90-летию Айтматова объявили конкурс. Мой сценарий выиграл госзаказ. Съёмки планировали на 2019 год, но в апреле 2018-го меня огорошили требованием: снять фильм немедленно в этом году. Я неделю мучился выбором – снимать или нет. Сценарий не доработан, натура уходит, у оленей отпали рога. Но я рискнул. Спас производственный опыт и круглосуточная работа. Мы отсняли все в локациях Чон-Кемина и Эки-Нарына. В ночь после окончания съемок Кемин завалило полуметровым снегом.
Не боялись, что вашу картину будут сравнивать с фильмом Болота Шамшиева?
Меня многие спрашивали, зачем снимать, если уже есть отличная экранизация Шамшиева. Мой друг, известный казахский режиссер Сатыбалды Нарымбетов, предупреждал меня: «Артык, ты камикадзе. Ты летишь в один конец, твой самолет взорвется. А если вернешься назад – тебя здесь раздавят». Но я сразу решил делать совершенно другое по стилю и форме кино. Еще при жизни Чингиз Айтматов одобрил мою идею изменить сюжет и стилистику.

«Шамбала» получила 53 награды, из них 47 – международные. Какие из них вы считаете самыми значимыми?
Самыми ценными для меня стали приз за режиссуру в Калькутте, премия «Ника» за лучший фильм стран СНГ, Балтии и Грузии, а также Гран-при «Гранатовый браслет» в Санкт-Петербурге на фестивале экранизаций, где в жюри сидели ведущие философы, писатели и литературоведы. Но самое главное – зритель принял фильм.

Что вы думаете о современном кыргызском кино?
Знаете, сейчас происходит смена поколений во многих отраслях, в том числе и культуре. Например в университет приходит много талантливых студентов, которые горят кино. Но, выпустившись, они видят, что на серьезном искусстве не прокормить семью, и уходят в бизнес или снимают коммерческие проекты. В итоге снимаются лишь дешёвые комедии ради прибыли. Коммерческое кино может выжить само по себе, но государственная киностудия «Кыргызфильм» обязана работать исключительно на чистое искусство.
В Кыргызстане полностью отсутствуют меценаты. Богатые люди при наличии свободных денег предпочитают строить рестораны или покупать пансионаты, приносящие доход, поскольку культуру в обществе считают убыточной. Из-за этого вся надежда ложится исключительно на правительство.
Насколько изменился за это время зритель?
Заметно то, насколько сильно упал уровень культуры. Раньше билеты в театры раскупались на две недели вперед, а у кинотеатров с утра стояли очереди. И что удивительно, почти все в зале были кыргызы, хотя во Фрунзе из населения 400 тысяч человек кыргызов было всего около 10%.
Сегодня зритель приходит уставший, берет попкорн и лимонад и хочет чего-то легкого, не требующего думать. Напиши сегодня свои произведения Чингиз Айтматов – его бы мало кто осилил.

Нужно ли кыргызскому кино ориентироваться на мировой кинематограф или искать собственный путь?
Сегодня, в мире интернета, человеку невероятно легко потеряться. Вокруг слишком много всего заманчивого: «и то хорошо, и это здорово, и то прекрасно». Если поддаться этому и начать слепо копировать чужое, можно полностью лишиться своей идентичности, своего уникального стиля, мышления и своего кино. Нам нельзя метаться: сегодня загореться – «ух ты, сниму фильм как этот», а завтра увидеть что-то поновее и побежать в другую сторону.
Кыргызское кино и наша культура в целом должны найти собственную дорогу и свою уникальную нишу. Пытаться соревноваться с Голливудом бессмысленно. Голливуд – это высокопрофессиональное, высокобюджетное, высокопроизводственное качество во всех отношениях. Мощное кино, и оно весь мир затмило. Мы не сравнимся с ними, нужно трезво соизмерять свои возможности – как говорится, по Сеньке и шапка. Мы должны рассчитывать на то, что способны выдержать сами – творчески, физически, бюджетно и материально. Только так мы сохраним своё лицо.