«Киноведение – это способ мышления». Интервью с Сейитом Боконбаевым

Сейит Боконбаев – киновед, сценарист, редактор. Выпускник ВГИКа, он работал в Госкино Киргизской ССР, был главным редактором творческого объединения «Хроника» на «Киргизфильме», с 1970-х годов писал о кино, был автором книг «Мы начинали не с нуля» и «Толомуш Океев», а также сценариев нескольких документальных фильмов.

Мы поговорили с Сейитом Джаныевичем о том, зачем сегодня Кыргызстану киноведение, может ли критика влиять на киноиндустрию и какой главный урок дает эта профессия.

Интервью: Султан Усувалиев

Сейит Джаныевич, какова роль киноведения сегодня?

Сегодня наше общественное развитие во многом находится на нулевом уровне. Многое растеряли по пути перестройки  и теперь приходится снова делать первые шаги.Все начинать заново. 

Это касается и кино. Все, что было до этого, уже стало историей. А сегодня многие начинают почти с нуля. «Мы не учились во ВГИКе, мы не знаем Эйзенштейна, но хотим снимать кино». И энтузиасты, довольно смелые, иногда даже авантюрного склада,  пишут сценарии, взваливают на себя приятный груз режиссуры, берут в руки кинокамеру. . 

Эта ситуация ставит перед нами очень важный вопрос: куда пойдет кыргызское кино?

Оно может пойти по пути коммерческого кино. Например, индийское кино изначально было коммерческим и в основнэом таким осталось. Конечно, там были два-три режиссера-исключения как Сатьяджит Рэй, но в целом это коммерческое кино.

Может пойти по другому пути – например, по пути итальянского кино, которое начиная с неореализма постоянно обращалось к острым социальным проблемам. Это совсем другой путь, прогрессивный путь.

Куда пойдет кыргызское кино – вопрос открытый.

И тут киноведению, как говорится, карты в руки. Потому что надо начинать с самых базовых вещей: что такое кинопрокат, что такое хорошее кино, что такое коммерческое кино, чем оно плохо или чем оно хорошо. Как кино зарабатывает, как устроена индустрия, какое место кино должно занимать в обществе.

Определение путей развития, формирование критериев – все это должны начинать киноведы. Не потому, что они должны кому-то приказывать, а потому что они могут объяснять, рассуждать, создавать язык разговора о кино.

Но есть ли у киноведения шанс повлиять на саму индустрию? Часто ведь ее представители спрашивают: зачем вы нам нужны? 

Киноведение как раз и должно четко, внятно объяснить, что такое серьезная кинематография. Не просто «хорошее кино» – это слишком общее слово, – а именно серьезное кино.

Например, чем отличается итальянское кино от индийского? Почему одно кино обращается к социальной реальности, к проблемам общества, а другое чаще выполняет функцию развлечения, отвлечения от жизни? Эти вещи нужно объяснять.

И объяснять не только зрителям, которые уже ходят в кино. Нужно выходить за рамки кинематографической среды и создавать в обществе понимание роли кино. Что кино значит для людей? Как оно влияет на общественное сознание? Почему экранные образы важны?

Вот простой пример. Сейчас часто любят обсуждать не роли актеров, а их частную жизнь. Говорят: вот Тихонов сыграл такие роли, Самойлова сыграла такие роли, но в жизни они были другими людьми. Начинают развенчивать, разоблачать.

Но общество должно помнить не бытовую сторону их жизни, а те идеалы, к которым эти актеры призывали зрителя через свои экранные образы. Конечно, у художника есть обычная человеческая жизнь. У него две натуры: одна – одаренный человек, художник; другая – простой человек со своими слабостями.

Это не я придумал. Пушкин ведь сказал: 

«Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон,
В заботах суетного света
Он малодушно погружен…»

То есть в обычной жизни художник может быть таким же человеком, как все. Но для общества важны те образы, которые он создал, и то нравственное движение, которое они вызвали.

Вот такими вопросами и должно заниматься киноведение. Пользуясь своей эрудицией, знанием истории кино, профессиональными инструментами, оно может влиять на общественное сознание и создавать правильное представление о том, что такое кино в жизни общества.

С этим связан и вопрос воспитания критиков. Это очень серьезный вопрос. Не каждый журналист может писать о кино. 

Я убежден: сейчас киноведению как никогда выпала роль определить место кинематографии – и шире, искусства – в общественной жизни. Либо мы направим кино к разговору об актуальных проблемах, либо оно останется только развлечением, сладкой пилюлей, способом отвлечься от жизни. Это принципиальная вещь.

Когда мы говорим об истории кино, мимо биографии все равно не пройдешь. Например, судьба Динары Асановой. Почему она не осталась в Кыргызстане? Почему мы знаем ее прежде всего как выдающегося режиссера «Ленфильма»?

Динара Асанова уехала по очень простой, но жесткой причине: ей здесь не дали работы. 

Я, конечно, не знаю всех нюансов. Но я говорил и с самой Динарой, и с людьми из ее окружения. Она увидела, что здесь у нее нет перспективы.

Там, конечно, были и другие обстоятельства. У Динары был сложный характер. Она была непростым человеком – смелым, авантюрным в хорошем смысле. Но главная причина все равно в том, что в Кыргызстане ей не дали возможности работать.

Что значит «не дали работать»? 

Наверное, были и другие причины, какие-то личные, производственные, характерологические. Но ощущение было такое: перед ней поставили препятствия, и она поняла, что здесь пробиться не сможет.

Она уехала на «Ленфильм». Сначала работала там вторым режиссером, ассистентом режиссера. Но добилась своего.

И перед Динарой Асановой в этом смысле надо просто преклоняться. Во-первых, потому что такой смелый, талантливый человек появился именно из нашей среды. Во-вторых, потому что она смогла прижиться в совершенно другой кинематографической системе. Это очень важно.

Я видел ее первые фильмы, видел дипломную работу «Рудольфио». Она вошла в российскую жизнь, в российский материал, но при этом сохранила свою внутреннюю самостоятельность. Для меня Динара Асанова – как раз тот случай, когда талант соединяется со смелостью.

Она увидела эти препоны – интриги, производственные препятствия, закрытые двери – и как будто сказала: не хотите, я добьюсь своего в другом месте. И уехала. Мне кажется, для понимания ее судьбы этого в принципе достаточно.

Давайте вернемся к вам. Как вы вообще пришли к киноведению, во ВГИК? 

Путь, в принципе, обычный. Я послал свои работы, их приняли, я поехал и поступил. Это был 1968 год.

Моим мастером был Иосиф Львович Долинский. Все говорили, что он всегда набирает талантливых студентов. И в подтверждение этому, наш курс занял первое место в институте, и нас  бесплатно отправляли на недельную экскурсию в Ленинград. Весь курс.

Тогда, по молодости, я думал: вот сейчас начну, вот сейчас буду работать. Но получилось иначе. Я, наверное, в молодости работал недостаточно активно. Потом были и другие обстоятельства: я на десять лет оказался за границей, в Китае, и это тоже выпало из моей киноведческой биографии.

Более общая причина – нашему поколению не дали реализоваться до конца. Не дали возможности проверить себя в полной мере.

Но вы поступили во ВГИК в 1968 году, закончили в начале семидесятых. Это же еще не конец восьмидесятых и не девяностые. У вас были книги, была работа. Что именно вы имеете в виду, когда говорите, что поколение не реализовалось?

Китайцы своим недругам говорят: «Жить вам в эпоху перемен». В то время Шамшиев остался без работы, вынужден был митинговать. Океев не смог реализовать свой сценарий о Чингисхане, глобальный замысел. Не до нас, начинающих, было.

А ваши книги? Ведь вы написали книгу «Мы начинали не с нуля».

Книга задумывалась не просто как утверждение, что кыргызское кино не начиналось с нуля. Идея была шире: показать, как кино национальных республик опиралось на опыт других кинематографий и вместе с тем было объединено каким-то общим началом. Это очень сложный и важный вопрос.

Я помню, когда принес книгу в Москву, один сотрудник сначала спросил: «Что это за название – “Мы начинали не с нуля”?» А потом, когда прочитал, сказал: «Смотрите, он берет процесс, который у нас почти не исследован, а он очень важен».

Как получилось, что вы уехали в Китай?

Если коротко – по семейным обстоятельствам. Жена поехала в Китай как представитель нашего правительства по инвестициям. Ее направили туда работать. Она там, я здесь – вроде семья есть, но семьи как будто нет.

Я подумал: что делать? Поеду в Китай.

Там меня спрашивают: «А что вы знаете?» Я говорю: «Я знаю кино». Сначала лекций не было, но потом я все-таки прочитал несколько. Причем в Китае очень интересная особенность: когда тебя запускают на первую лекцию, сразу предупреждают – если студенты вас не примут, не обижайтесь, мы не имеем права вас оставить. Студенты должны принять.

И студенты меня приняли. Потом я уже стал читать постоянно. Приобрел другую профессию. Сейчас я преподаю китайский язык.

Но опыт ВГИКа мне и здесь очень помог. Я ведь никогда специально не занимался преподавательской деятельностью. А смог довольно быстро перестроиться именно потому, что во ВГИКе нас учили не просто знать кино, а мыслить. 

Сейчас вы работаете над новой книгой? Можно хотя бы коротко сказать, о чем она?

Вообще я планировал написать историю кыргызского кино – по крайней мере, ту часть, которую знаю сам. Как получится, посмотрим. 

Если обобщить ваш опыт киноведа – какой главный урок вы для себя вынесли? Что это была за жизнь, путь?

Во ВГИКе я не просто изучал кино. Я научился думать о кино как о части культуры, общества, человеческой жизни. Поэтому, когда пришлось преподавать, когда пришлось заниматься уже совсем другими вещами, я смог перестроиться.

Наверное, главный вывод такой: киноведение – это не только знание фильмов. Это способ мышления. И если тебе дали этот способ мышления, он потом работает в самых разных обстоятельствах.

Поделиться:

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *