27 сентября 2025 года в живописном Чон-Кемине, где проходил кинолагерь Post Space, состоялся показ «Орехового дерева» Ерлана Нурмухамбетова, приуроченный к десятилетию фильма. Когда финальные титры завершились криком петуха, по залу прокатился легкий смех, за которым последовали аплодисменты. Режиссер воодушевленно улыбнулся и скромно произнес по-казахски: «Рахмет». Этот показ продолжил юбилейную историю картины, уже представленной в Синематеке Сеула, а позднее – на фестивале LEFFEST в Лиссабоне в рамках программы Focus on Cinema of Central Asia.
На Q&A сессии с автором фильма прозвучали мысли, полные откровения и любви к кино, которые будут интересны как молодым кинематографистам, так и широкому кругу читателей.
Интервью: Султан Усувалиев
Редактор: Амир Аменов
Фотографии Камилы Макат

Султан Усувалиев: Друзья, как я вам говорил, это один из самых душевных фильмов казахского кино. Мы празднуем 10-летие картины: 10 лет назад состоялась ее премьера на Пусанском кинофестивале. Перед вами – виновник торжества. Давайте поговорим в такой семейной атмосфере. Картина настолько обаятельна, что ей сложно сопротивляться. Как она возникла, откуда растет?
Ерлан Нурмухамбетов: Добрый день. Спасибо, что посмотрели. Этот фильм, как мозаика, собирался долго. Одна часть была дипломной работой, снятой, когда я заканчивал магистратуру, – тогда еще можно было снять фильм вместо написания диссертации. Идея фильма потихоньку росла и созрела к сорока годам. Если честно, я уже думал, что не сниму фильм. Я уже работал вторым режиссером и ассистентом у многих именитых режиссеров, и для себя подготовил свою, так называемую, «киношную жизнь», решив, что я буду больше помогать. Огромная благодарность трем-четырем людям, которые помогли мне. Это Ержан Рустембеков – мой сокурсник, Нариман Туребаев, который прочитал сценарий и сказал «давай я тебе его чуть подкорректирую, а то ты его криво-косо написал». Потом этот сценарий увидел Дарежан аға (Дарежан Омирбаев), ему тоже очень понравилось, и он пошел к директору киностудии, мол, вот хороший сценарий, надо запустить. А самое главное, что директором «Казахфильма» тогда был Ермек Аманшаев, и он поддержал. Вот эти люди появились именно в этот момент и позволили мне снять эту картину. Также я хотел бы поблагодарить всю съемочную группу, в особенности Мурата Сапаровича Нугманова, который поддержал эту картины и был оператором постановщиком. К сожалению, в этом году он ушел из жизни.
С.У.: Вчера мы вместе смотрели «Авель», в прошлом году – «Бауырына салу». Это жесткие реалистичные драмы. Смотря вашу картину, я вспоминаю «Айыл өкмөтү» Эрнеста Абдыжапарова. Несмотря на трагизм этой жизни, есть в ней светлое начало, и в каждом жесте – надежда. Скажем, деталь – крадут мясо, мы знаем, что это плохо. Но персонажей невозможно осудить, им невольно улыбаешься. Такой «нежный абсурдизм». Откуда эта интонация?
Е.Н.: Я не знаю, но есть вещи, которые ты увидел в детстве, и они засели в твоей голове: картинами, фразами. Допустим, в фильме «Тот самый Мюнхгаузен» герой говорил: «Умное лицо – это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь». То есть даже какая-то такая фраза позволяет тебе придумать определенный кусочек истории, где можно посмеяться и при этом быть самому там же – внутри. Не отстраненно, будто ты пришел со стороны и умничаешь, а как будто ты сам пытаешься вместе с ними побыть в этой атмосфере. Мне кажется, что самое главное, это когда у тебя есть впечатления и воображение, которые ты можешь соединять в историю.
Если бы я был художником, я, конечно, хотел бы это нарисовать. Если бы я был композитором, то написал бы музыку. В моем случае это было кино, и я попробовал уместить в нем все, что было в моей голове – определенные чувства, моменты, воображение. Конечно, там очень много нереалистичного. Но об этом я не думал, потому что у меня в голове сидело самое главное – заполнить эпизод, который при относительной реалистичности, приводил бы тебя в определенную абсурдность, и в то же время не выходил за рамки законов бытия.
С.У.: Мне очень интересно, как вы писали сценарий. Складывается ощущение, что вы набираете эпизоды и складываете их в лоскутное одеяло. Мы знаем примеры таких авторов как Джим Джармуш, который не пишет сценарий от начала до конца, а собирает эпизоды. Но как был написан ваш сценарий?
Е.Н.: Это было зимой. Я был на каникулах, приехал к себе в поселок. Один мой знакомый решил жениться – я узнал об этом позже. Мне рассказали, как проходила его свадьба. Они с девушкой договорились, все было хорошо: привезли ее домой, но родственники невесты забрали ее обратно. Он очень грустил. Но при этом, это было смешно, потому что он был очень добрым. Это ему шло. Было ощущение, что не получится. Все знали, что не получится.
Потом, когда я работал у брата, мы как-то заехали на пожарную станцию в далеком поселке. Мне показалось забавным, что у них там целый обряд для смены дежурных, после которого они занимают себя все возможными делами: сажают огород, который они разбили во дворе пожарки, ухаживают за садом, готовят еду. А пожар, если и бывает, то раз в год, или раз в три года. И это тоже запечатлелось.
Я все думал, как можно все это соединить. Этот момент произошел, наверное, ближе к 2009 году. В целом все писалось лет десять – набиралось, скажем так.
С.У.: Ваш диплом вошел в фильм или вы сняли все заново?
Е.Н.: Все заново. Когда снимали диплом, это был 1999-2000 год, и техники-то особой не было. Тогда снимали на Hi8 MiniDV. И с этого момента, считайте, потихоньку начал набираться фильм. Почти 15 лет. В 2014-м году мы сняли.
Вопрос из зала 1: Ерлан, спасибо большое за фильм. Мне он очень понравился. Для меня это микрокосмос нашего общества – без осуждения, но с любовью и надеждой. У меня два вопроса. Первый – что для вас значит символ орехового дерева и как он появился? Второй – если бы вы сейчас пересмотрели фильм с сегодняшним опытом, изменили бы что-то в сценарии или в работе с командой?
Е.Н.: Конечно, хочется домонтировать те сцены, которые не вошли. Хотелось бы их оставить. Хотелось бы доснять «тройной сон». Он не закончился. Там был более радикальный метод в финале, но что-то я не осмелился. И оно немножко тебя держит. Думаешь, что надо было доснять все-таки. Потом в монтаже, если совсем не то будет, то можно было бы убрать. Но в то время как-то я пропустил, решил, не получается, и ладно. А надо было, наверное, внутри настоять на этом. Есть три-четыре эпизода, которые, мне кажется, надо было бы еще доделать.
А символ орехового дерева вообще случайно пришел. Изначально, я не помню даже как он назывался. Когда ездили и искали места для съемок, мы увидели как много у всех ореховых деревьев. Я слышал такое суеверие, что нельзя спать
под этим деревом. Можно задохнуться. Говорят же: «Жынды болып қаласың» (сойдешь с ума). Есть такое?
Из зала: Да, такое бывает.
Е.Н.: Вот что-то такое я слышал. И когда мы закончили выбор мест съемок, этот двор, в котором мы решили снимать, в нем тоже стояло ореховое дерево. И так это все и получилось. Но на казахском языке, надо было называть «Жанғак ағаш», потому что «тал» означает маленькое дерево. А у вас есть разница между «ағаш» и «тал»?
Зал переговаривает. Единого ответа нет.
Е.Н.: Когда мы показали этот фильм в Бусане и он получил приз, в этот момент, наверное, надо было не упускать волну удачи. Надо было дальше двигаться, рекламировать, показывать. А я, почему-то вообще об этом не думал. Пошел работать на сериал какой-то, помогать разным людям. Есть такая вещь, что тебе дается определенное время, и ты должен максимально воспользоваться им. Я хочу сказать это молодым людям, если у вас будет какая-то возможность снять полный метр, и он у вас получится, надо дальше двигаться и пробиваться. Возможно, из-за того, что я уже был сорокалетним, не знаю, но мне казалось, что я еще все успею. А желательно такие моменты не упускать, а стараться использовать то, что у тебя получилось, чтобы оно давало тебе моментум для движения вперед.
С.У.: Насчет орехового дерева, по-моему, в финале фильма совершенно логично, когда вы показываете, что он собирает орехи, раскалывает их. Ведь это дело, которое его кормит, его хлеб.
Е.Н.: Есть такая присказка, что «казахи – лентяи». Есть такая самокритика. Но я когда ездил, то видел, что у всех там есть какая-то работа. Все время они копошатся. Кто-то там заготавливает яблоки, кто-то орехи, все заняты делом. И дома красивые. Я хотел не сколько крупно показать, как орехи как символ чего-то, а скорее показать модернизацию, которая произошла в жизни главного героя. Если в начале он просто продавал орехи, то теперь он их колет и обрабатывает. То есть в его жизни произошел прогресс. Он стал ИП (индивидуальным предпринимателем).
Зал смеется.

Вопрос из зала 2: Вы говорили, что фильм хоть и не абсурдный, но при этом, он на грани абсурдности. Вдохновлялись ли вы стилем Кустурицы? Я увидела здесь влияние Кустурицы.
Е.Н.: На тебя обязательно влияют те режиссеры, которые тебе нравятся.
Иначе зачем тогда их любить и смотреть их фильмы, если ты не можешь немножко проявить эту любовь в своем фильме? Это, кажется, называется «homage»? Но для меня таким режиссером является Отар Иоселиани. Я обожаю, и его фильмы, и его концепцию. Я увидел его фильм в таком возрасте, когда еще не знал, что такое кино. Как-то так получилось, что я увидел его фильм и в моей голове засела мысль, что и драматургия, и диалоги, и герой не так важны, как киноязык и его способность показывать движение истории. Мне здорово понравилось. Еще, мне очень нравилось смотреть фильмы Киры Муратовой. У нее есть достаточно жесткие абсурдные работы на грани, как «Астенический синдром», «Короткие встречи», «Долгие проводы». Конечно, ранние работы Кустурицы тоже были для меня волшебством.
Это волшебно, как люди могут создавать такие миры. И ты обожаешь эти моменты, когда ты сам «внутри» и не чувствуешь себя посторонним. Иногда получается смотреть фильм и ощущать его как свой фильм. То есть ты не посторонний, а даже являешься одним из авторов. Вот это мне безумно нравится, когда такое получается.
Вопрос из зала 3: Очень классное кино, спасибо за фильм! Я хочу добавить, что этот фильм показывает то, каким являетесь именно вы. Вы нам показали фильм и сразу видно, что это просто вы, это так передается и это так чувствуется. Мой вопрос: что для вас национальное кино?
Е.Н.: Вообще кинематограф, киноязык, в целом искусство… я не знаю, насколько оно может быть национальным. Мне кажется, что кинематограф – это и есть нация. Понятно, что (будучи казахским режиссером), твои герои навряд ли будут французами. И все же, дело не в нации. Невозможно делать это («национальность») выпуклым и показывать. Надо стараться делать такое кино, которое поймут и в Африке, и в Японии, и в Америке. Конечно, есть национальный колорит, и каждый кинематографист представляет определенную нацию или страну. Но если твой фильм понимают без диалогов, без субтитров, а за счет именно двигающихся картинок, то по мне, это хорошее кино. Я бы очень хотел, чтобы любой человек, любой нации, который посмотрит фильм, почувствовал определенный, своеобразный киноязык.
Вопрос из зала 4: Я хочу больше узнать про актеров: как проходил кастинг, как вы их отобрали. Есть ощущение, что они как будто играют, а как будто и нет. Мне было приятно увидеть главного героя. Он играл в клипе Мирбека Атабекова. И по хору хотела спросить: как вам пришла такая идея?
Е.Н.: Я хочу выразить огромную благодарность съемочной группе за то, что они выдержали кастинг. Задача была поставлена так, что мы должны были зайти в каждый дом и сфотографировать каждого жителя поселка. С утра группа делила между собой дома и все шли искать образы. Конечно, кого-то пришлось поменять. Вы же понимаете, что это поселок и они там живут не ради нашего кино. У них есть свои дела. И в субботу, когда они должны сниматься, кто-то уходит доить корову и приходится искать другого. В такие моменты становится больно, потому что ты готовил этот образ, выбирал его, месяц жил с ним в голове, а в самый ответственный момент, человек говорит тебе «кетші бар кинонмен, у меня там другие дела».
Кто-то сказал, что перед тем, как написать сценарий, ты должен уже видеть главного героя, и что это 50 процентов успеха. Я также исходил из знакомств. Я знал многих из тех, кого пригласил сниматься. Правда, они не актеры. Кто-то из них был у меня ассистентом. Я смотрел на него, и думал, что этот образ подойдет для фильма.
Половину хора мы пригласили из оперного театра Шымкента. А другую половину мы взяли из Шымкентского городского театра сатиры и юмора. Я забрал весь театр вместе с директором, водителем, уборщицами и сказал, что вы все будете кого-то играть, хотя бы маленькую эпизодическую роль. Кто-то сыграл повара, кто-то официанта и т.д. Опять же, кто-то не смог приехать.
Самым тяжелым моментом была съемка свадьбы. До Нового года все банкетные залы были заняты. Каждый день свадьбы. Мы смогли найти один зал, но с условием, что мы будем там снимать с 8 утра до 12 дня, пока у них там свои движения не начнутся. Естественно, массовку с утра тяжело было будить. Для них вообще было удивительно, что это как бы свадьба, а кушать ничего нельзя, что нужно делать дубли. Таким образом, мы снимали три или четыре дня. Кажется, половина не вошла в фильм из-за вот этого давления. От каких-то сцен пришлось отказаться. Там надо было более, скажем, скрупулезнее показать все движение внутри, но мы не смогли. Не хватило мастерства, может быть. А, может быть, из-за такого давления, мы решили чуть-чуть облегчить себе съемки.
Вопрос из зала 5: Смотрели ли актеры фильм?
Е.Н.: Те, кто были в Алмате смотрели. В Шымкенте тоже делал премьеру, но меня уже там не было.
Вообще, когда мы должны были показывать «Казахфильму», там поменялось руководство. А новое руководство дало нам очень плохие отзывы. Им показалось, что я смеюсь над традициями, что-то такое. Не знаю. Решили перемонтировать. Я говорю: «Давайте перемонтируем, покажите, что вам конкретно не нравится». Мне действительно было интересно посмотреть, что им не нравится. Но они так и не пришли. Я ждал вот в киностудии «Кадам». Сидел там каждую субботу, потому что они говорили, что придут в субботу и покажут, где ущемляются национальные чувства. Но они так и не пришли, и я оставил фильм как есть.
(Аплодисменты).

Вопрос из зала 6: Спасибо большое за ваш фильм. Мой вопрос: какой отрывок из фильма или, может быть, момент со съемочной площадки особенно греет вам душу?
Е.Н.: Есть один момент, когда мне было больно. Это когда мальчик упал. Он реально упал. И это мой сын. (Зал смеется).
Я не мог к нему побежать, потому что шли съемки, а он реально упал и разбил губу. Мой ассистент пожалел его и побежал к нему во время мотора. Потом наш оператор как наорал на всех и объяснил, что мы тут вообще-то снимаем. На самом деле этот эпизод просто должен был быть чуть дольше. Но мы там потом обрезались. Еще ребенок показывал пальцем на дерево, за которым я специально от него спрятался. И я не мог выйти. Этот момент был очень сложным.
А интересной была для меня сцена первого сна. Я очень хотел сделать тройной сон, но так и не до снял его.
Вопрос из зала 7: А каким бы он был?
Е.Н.: Дело в том, что я думаю сцену…
С.У.: Вы хотите снять ее в другом фильме?
Е.Н.: Да. Все-таки я хочу добить эту сцену.
С.У.: Тогда не рассказывайте. Если режиссер хочет снять, лучше ему не рассказывать. А еще, у меня вопрос: сколько было профессиональных актеров в фильме вообще? И сколько непрофессионалов?
Е.Н.: Там были и профессионалы, можно так сказать. А можно и не говорить, что они профессионалы, потому что они профессионалы именно в своем деле. Они занимались театральными юмористическими постановками, но в кино особо не снимались.
С.У.: То есть из кино здесь никого нет?
Е.Н.: Только Габит (актер Рустем Жаныаманов) , А так, по-моему, особо профессиональных актеров кино не было. Хотя звезды там есть. Герой в шляпе, например. В Казахстане он очень известен тем, что делал юмористические скетчи. Их труппа называется «Тамаша» и они достаточно популярны, на юге точно.
Вопрос из зала 8: А где вы снимали?
Е.Н.: Это поселок Екпінді и окрестности города Ленгера, южный Казахстан.
С.У.: Всегда интересно, когда работают непрофессионалы. Как вам с ними работалось? Что посоветуете ребятам, которые вот здесь сидят, которым тоже предстоит работать с непрофессиональными актерами? Разные режиссеры предпочитают разные методы. Какой метод был у вас?
Е.Н.: Все зависит от идеи – как ты видишь это кино? Если ты берешь профессиональных актеров, значит, у тебя есть определенная задача, где актер должен изображать кого-то.
Но бывает, что задача стоит так, что артист – это модель, это образ, который должен подчиняться именно определенной форме. Имею в виду, что от актера требуется чтобы он прошел, сел, посмотрел и все это было естественно. Если ты точно найдешь образ, который передаст этот момент и будет аутентично подходить твоей истории и твоему видению как режиссера, то, я думаю, что тогда работа с не профессионалами не несет в себе ничего страшного.
Все исходит от тебя самого – как ты видишь эту картину? Как ты чувствуешь ее? И отсюда понимание того, кто тебе нужен.
Если бы в этом фильме были профессионалы, наверное, это была бы беда. И даже эти артисты очень много обижались и говорили «Мен не істеймін бұяқта? Так и буду ходить что ли?! Вы же меня знаете, я же директор юмористического театра». Я сидел и общался с ними, объясняя, что здесь такая форма. И им было очень сложно, ведь их все знают, прибегают фотографироваться и ожидают от них определенных действий. И они все время пытались на ходу придумать какие-то скетчи. Где-то я не углядывал, где-то такие моменты проскакивали, но в целом я старался держать их и объяснять, что это другая форма, другой фильм.
В плане актеров все зависит от вашей идеи, от вашего фильма, образа. Как вы будете притворять ваш замысел в жизнь? Есть формы, где без актеров вы не обойдетесь. Особенно там, где надо запоминать текст и изображать из себя какого-то героя. В моем случае, я не пытался, чтобы они изображали из себя героев. Я хотел, чтобы они просто могли передавать определенное время и свой образ.
Вопрос из зала 9: У меня такой вопрос, как вы относитесь к советам во время съемок? Когда к вам подходят и говорят, давай вот так сделаем или еще что-то предлагают. Прислушиваетесь ли вы или не слушаете вообще никого?
Е.Н.: Вообще, я говорю моим студентам, которые хотят стать режиссерами, что есть два подхода. Есть те, которые изначально, как пришли, чувствуют себя режиссерами и работают только как режиссеры. А есть вторая группа людей, которые работают ассистентами, помощниками, то есть проходит все этапы кинообразования на практике. Это и есть два пути. Выбор зависит от самого человека.
К счастью или к несчастью, у меня был только второй путь. Вот Дарежан аға (Омирбаев) здесь. Я попал к нему на картину помощником режиссера. До этого я вообще по-другому представлял весь процесс съемок. И благодаря работе на картине Дарежан аға, я подчерпнул для себя очень много. И я понял, что я могу дойти до своих съемок, если сперва буду работать с многими режиссерами и видеть весь процесс. Я работал вторым режиссером, звукооператором, ассистентом, сценаристом, в общем, прошел весь путь.
И на счет советов, все, опять же, зависит от рамок того, как вы видите эту картину. Если совет подходит тому видению, которое ты создал, то без проблем.
Эта картина получилась, потому что мне сильно помогли Дарежан аға, Нариман Туребаев, Ержан Рустамбеков, и, тогда еще, глава Казахфильма – Ермек Аманшаев. И я в этой картине фактически был режиссером и сценаристом и делился только с оператором Муратом Сапаровичем (Нугмановым). Мы с ним делили не обязанности, а способ работы. То есть я рассказываю идею, мы с ним ходим, ищем локацию. Мы говорим – «вот здесь!» и он выбирает точку съемки. Он говорит, если в этой истории основа – это не игра актеров, а именно движение, то давай снимем вот так. Если это подходит, то нет проблем в том, чтобы принимать такой совет.
Хорошо, когда изначально при подготовке, ты выбираешь тех людей, которые понимают основу истории. Это большая удача, когда у тебя оператор и художник видят картину так же, как и ты. Тогда вообще нет проблем. Любые их идеи или их возможности, они все попадают в эту форму. А беда, когда ты не попадаешь с оператором или с художником-постановщиком. Тогда это очень сложно, потому что каждый видит свое и это трение убивает время и вообще расхолаживает цельность.
Вот это, наверное, пока единственная картина, которая у меня получилась легко. При работе над остальными было очень много вопросов.
Вообще, вот молодым совет – делайте только свои картины, слушайте только себя, потому что другого пути нет в кино, в том кино, которое вы будете создавать. Потому что все остальное это компромиссы, которые всегда приводят к разочарованиям.
Очень важно, чтобы первый состав команды были люди, с которыми вы друг в друге уверены. Вы вместе прочитали сценарий, вместе его поняли и видите концепцию. Это очень важно, потому что все остальное не сработает.
Конечно, бывают по-разному. Я вообще стал мастером «совместных режиссерств». Я один из таких режиссеров, который около четырех картин снял как со-режиссер. Я исходил всегда из следующей мысли. Когда мы были студентами, кино снималось редко. И я думал, что если появляется кино и я могу чем-то помочь, то я должен быть там. Как-то это засело у меня внутри. Но это, скорее всего, исключение. Скорее всего так нельзя делать. Потому что вы теряете время, себя. Вы растрачиваете энергию, которую могли бы сосредотачивать на своем кино. Скажем так, надо быть здоровым эгоистом. Но у меня, к сожалению, так не получается. А может и к счастью, не знаю, но это уже моя жизнь.
С.У.: Я хочу завершить эту встречу вопросом для Дарежана Омирбаева. Дарежан Каражанович, мы празднуем десятилетний юбилей картины «Ореховая дерево». Сегодня мы начали с того, что Ерлан Нурмухамбетов выразил слова благодарности тем, кто поддержал картину, среди которых были и вы. Хотел бы вас спросить, чем вам понравился сценарий и как вы оцениваете эту картину спустя 10 лет?
Дарежан Омирбаев: Ерлан изначально снял эскиз этой картины. Когда моя супруга была жива, она помогла ему. Я тогда снимал какой-то полнометражный фильм,
и она, в тени того фильма, помогла сделать Ерлану короткометражный фильм, который называется «Қыз ұрлау» («Похищение невесты»). Между нами говоря, он может быть, мне даже больше нравится. Потому что там есть незавершенность, какая-то любительская, в хорошем смысле слова, свежесть. Но Ерлан у нас парень практичный. Он решил из одного лимона выжать два стакана сока. Тот фильм он снял на частные деньги, всего лишь на тысячу долларов. Он идет где-то 30-40 минут.
Е.Н.: 29 минут, ну почти 30.
Дарежан Омирбаев: Я до сих пор с удовольствием показываю тот фильм студентам. Но этот фильм, он уже расширен и, конечно, он красивее. У Ерлана великолепное чувство юмора. Мне очень нравится, что Ерлан – один из немногих режиссеров, который смог оторваться от театра. Мне кажется, для киноязыка самый главный враг – это театр. Вот надо держаться подальше от театра. Он полностью, конечно, не смог уйти от театра. Здесь есть актеры из театра. Но он их снимал как людей, а не как актеров. Так же делал Тарковский. Он тоже снимал профессиональных актеров, но он снимал их как людей, поэтому именно в его фильмах они самые лучшие. Эти актеры, может быть, тоже где-то снимались, но в этом фильме они самые лучшие. Будучи редактором, я ездил к ним в командировку на три дня.
Е.Н.: Вы же были. Точно.
Дарежан Омирбаев: Ты собираешься снимать шедевр раз в десять лет? Он же сам сказал, что он много халтурит. Он много сериалов снял. Один раз даже 100 серий снял, да? Каково это?
Е.Н.: Ужасно. (Смеется).
(Все смеются).
Дарежан Омирбаев: Он подружился с японцем, с японцем тоже снимал. Я жду следующего фильма. Есть такая опасность – «режиссер одного фильма».
Поэтому тебе, Ерлан, кажется надо уже второй шедевр снять. Ждем. Давай, соберись.
Е.Н.: Все, соберусь. (Смеется).
С.У.: Ждем ваших следующих работ. Я знаю, что вы много работаете и помогаете другим. Но теперь, Ерлан аға, делайте свое кино. Мы ждем и поздравляем вас с этой замечательной работой.
Е.Н.: Спасибо большое.
