Продюсер Сүйүм Сулайманова о кино, женщинах на экране и лошадях

Интервью: Тынымгуль Эшиева

Фотографии из личного архива Сүйүм Сулаймановой

Она пришла в кино с юридическим дипломом, опытом конных скачек и недельным мастер-классом Эрнеста Абдыжапарова, а через год уже руководила его студией. Сегодня за плечами Сүйүм Сулаймановой «Саякбай», «Качкын» с мировой премьерой в Пусане и «Көз ирмем», принёсший ей награду Бишкекского кинофестиваля. Мы поговорили о том, как продюсер учится на ходу, почему кино – это прежде всего про людей, как в кыргызском кино показывают женщин и что происходит с индустрией, в которую государство наконец начало вкладывать деньги.

«Я вообще ничего не знала про эту индустрию»

– Как ты пришла в кино?

– Очень случайно. По образованию я совсем не из кино и даже не из сферы искусства: у меня три высших – юридическое, инженерное и государственное управление в социальной сфере. Мои друзья Нургазы Эрназаров и Санжар Абдыжапаров работали в кино и посоветовали мне пройти недельные курсы Эрнеста Абдыжапарова. Это был 2012 год, его пятые мастер-классы.

Я тогда училась на юридическом и даже начала преподавать основы правоведения. До этого я ни слухом ни духом не знала про эту индустрию. Друзья звали на съёмочные площадки, но у меня не получалось: я параллельно занималась конным спортом. Сестра в то время работала в федерации национальных видов конного спорта «Аргымак», я помогала ей проводить конные скачки. То есть я шла к тому, чтобы стать специалистом в гражданско-правовой сфере.

Думала: неделя – и всё, ушла. Но я стала больше ходить на киностудию, познакомилась с разными людьми, а в 2013 году Эрнест агай снял чёрно-белую ретрокомедию «Такси и телефон» – за очень маленький бюджет, по-моему, за шесть съёмочных дней. Этот фильм я до сих пор очень люблю. После съёмок нужно было заниматься дистрибуцией, прокатом и фестивальным продвижением, и этим занялась я. По сути, это была моя первая продюсерская работа.

После этого фильма Эрнест агай пригласил меня стать директором своей студии. Недавно мы вместе ездили на открытие музея Актана Арым Кубата, и я спросила его: «Я же была совсем зелёная, университет толком не закончила, в кино ничего не знала. Почему вы поставили меня директором студии?» Он ответил: «Я увидел, что ты быстро схватываешь и ничего не боишься. Это как раз человек, который может и управлять, и вести студию».

– А лошади?

– Преподавание я бросила примерно через год, а коневодство ещё лет пять совмещала с кино. Ездила с сестрой по племенным хозяйствам, когда она писала книгу, проводили скачки. Потом оставила и это и полностью перешла в кино.

«Я училась на ходу»

– А первый опыт в коммерческом кино?

– Году в 2014-м мы с агаем сделали «Кекеч» («Заика») – полнометражный художественный мюзикл. И провалились в прокате.

Тогда был бум: в 2013–2014 годах снималось больше 50 коммерческих фильмов в год, и все ставили премьеры на одни и те же праздничные даты, по несколько фильмов в неделю. Зритель разделялся, и мы его теряли. Мы рассчитывали на весну – мюзикл, музыка, любовь, – но таких, как мы, было много. Сейчас снова бум, фильмов выходит ещё больше, и, по-моему, такое на нашу небольшую страну случается раз в десять лет.

С Эрнестом агаем я проработала шесть лет: провела пять его мастер-классов, четыре или пять фестивалей выпускников, мы сделали несколько полнометражных и документальных фильмов. Параллельно я помогала выпускникам мастер-классов с продакшеном: как собрать команду, кто нужен, как реализовать проект.

– Как ты осваивала профессию?

– Я пришла под крыло мэтра и делала, как получалось: с ошибками, интуитивно. Эрнест агай не диктатор. Он ставит задачу – и я её делаю, или мы ставим её вместе и каждый со своей стороны движется к цели. Я училась прямо по ходу: монтаж закончился – что дальше? А, звук. Всё закончилось – для проката нужен постер. Кто делает постер? Дизайнер. Так постепенно все этапы и освоила.

Тогда я сложностей не ощущала. Свобода, которую давал агай, дала уверенность. Я была молодой, знаний было мало – наверное, поэтому и страхов не было. 

– Когда ты стала работать самостоятельно?

– После «Саякбая», примерно в 2016–2017 году. До этого я успела поработать исполнительным продюсером на трёх проектах. В 2019-м соосновала свой фонд и студию, где мы решили создавать своё кино.

«Продюсер – это человек, которому можно доверять»

– Как изменилось твоё понимание профессии?

– Вначале я думала, что продюсер нужен, чтобы тушить пожары во всех департаментах, обеспечивать деньги и отвечать за организацию. Сейчас понимаю, что дело не только в том, чтобы вести проект от идеи до финала и находить деньги. Если бы было так, продюсером мог бы стать каждый. Главное – умение работать с людьми: с режиссёром, доверившим тебе свою идею, с командой, с героями. Продюсер – это человек, которому можно доверять.

– Были ли в кыргызском кино женщины-продюсеры, на которых ты ориентировалась?

– Да, Алтынай Койчуманова. Когда я только пришла, я не совсем понимала, чем она занимается. Продюсерство, которое я видела вокруг, было другим: найти деньги, взять кредит, найти спонсоров, снять за неделю, прокатать. Сейчас многие это умеют. Начиная с «Боз салкын», она занималась продюсированием в том понимании, в котором оно существует в международной киноиндустрии: от развития проекта до его международного продвижения. Со временем я стала лучше понимать её работу. Могу сказать, что я ориентировалась на неё.

– Как выглядит обычный день продюсера?

– Могу рассказать о своих последних днях. Созванивалась с сопродюсерами из Швейцарии и Франции по поводу постпродакшна полнометражного документального фильма. Сверяла с фестивальным агентом дедлайны, согласовывала бюджеты и подачи: сейчас у меня четыре готовых фильма, для которых мы ищем мировые премьеры. Встречалась с режиссёром другого проекта – обсуждали финальный монтаж, музыку, звук и цветокоррекцию.

Почти всё лето я провела в разъездах и на съёмках, параллельно занимаясь постпродакшном, фестивальным продвижением, международными онлайн-встречами и перепиской.

Осень тоже обещает быть насыщенной. В октябре планирую поехать на кинорынок в Пусан, в ноябре – в Женеву работать с монтажёром, затем в Амстердам на кинофестиваль. После этого предстоит поездка в США. Так что обычный день продюсера может проходить где угодно. Лишь бы интернет работал и все проекты двигались вперёд.

– Есть ли в этой работе сезонность?

– С середины-конца августа начинается первый активный квартал фестивалей, и в авторском кино мы стараемся успеть закончить проекты к нему. Съёмочный сезон в коммерческом кино раньше приходился на лето, а сейчас растянулся с ранней весны до поздней осени. Лет десять назад зимой почти не снимали, сейчас снимают активно – идёт к тому, что круглый год. Многое зависит и от того, когда откроется финансирование: под это тоже приходится подстраиваться.

«С режиссёром должен быть мэтч»

– Как ты выбираешь проекты?

– С режиссёром должен быть мэтч. История, конечно, важна, но в первую очередь я иду к человеку. Какой бы гениальной я себя ни считала, одна кино я не сделаю. Кино это коллективная работа. И это долгая история: авторский документальный или игровой проект можно девелопить три года, пять лет.

В проектах самое главное – искренность. Если человек любит свой проект и болеет им, это уже классно. Темы могут быть любыми: я не работаю с какой-то одной тематикой, наоборот, люблю разнообразие.

– Расскажи о самых сложных съёмках.

– Сложности бывают постоянно: мы зависим и от техники, и от человеческих факторов. Я точно знаю, что первые четыре-шесть дней люди притираются друг к другу – неважно, большой бюджет или маленький, полный метр или короткий. А через неделю процесс уже идёт.

Из последнего – короткометражный фильм, который мы снимали в ноябре в Ак-Тале, в Нарынской области. Ветер, пыль, собачий холод, потом солнце печёт, а ветер всё не стихает. Ближайших отелей нет: мы забронировали в Нарыне, поняли, что теряем много времени на дорогу, и поселились у местных жителей. Мы работали с людьми, которые совсем не понимают кино. Договариваешься, например, о лошади для главного героя, а на следующий день хозяин приводит другую: «Ту я отпустил в горы, вот вам взамен». А первая лошадь уже заявлена и ты нем можешь просто взять и поменять его.

У нас были активные сцены с лошадьми, а это прежде всего безопасность. Кино кином, но за команду отвечает продюсер. Постановочные сцены, съёмки с животными, с детьми – даже когда всё проходит благополучно, ты чувствуешь эту ответственность. И чем взрослее я становлюсь, тем сильнее её ощущаю.

Откуда берутся деньги

– Как устроено финансирование кыргызстанского кино?

– У нас режиссёры в основном сами выбивают деньги на свои фильмы – и в коммерческом, и в авторском кино. Понятия «режиссёр» и «продюсер» стали какими-то гибридными, нам ещё предстоит научиться их разделять.

Есть две линии. Частные деньги – это в основном мейнстрим, который выходит в кинотеатрах: собственные средства, частные инвесторы и спонсоры, бартер на рекламу, например со строительными компаниями. Инвесторы вкладываются, потом делят доход. Это бизнес.

Государственных путей два. Первый – национальная киностудия «Кыргызфильм»: режиссёр приходит со сценарием, и студия финансирует съёмки. Второй – субсидии Департамента кинематографии. Независимый продюсер приходит туда со сценарием и режиссёром, и по нынешнему законодательству государство выделяет часть бюджета как субсидию. Это рассчитано в основном на авторское кино. Остальную часть продюсер привлекает из международных или частных источников. Так и создаётся независимое кино.

«Саякбай»: кино, где помогала другая сила

– Расскажи про «Саякбая».

– Это один из моих любимых проектов с Эрнестом агаем. Мы снимали его в 2015 или 2016 году, и это был первый фильм, где я окунулась в мир «Манаса». Прозвучит странно, но на этом фильме я видела, как некая другая сила помогала создавать кино. Мы стали свидетелями: нужна пасмурная погода – становилось пасмурно, нужна ясная – было ясно. Это был переломный момент. Я поняла, что кроме организации и финансов есть нечто, что поддерживает тебя, когда ты идёшь в нужном направлении. Все думают, что сценаристы и режиссёры – творческие люди, а продюсер в первую очередь про деньги и заработок. Но тогда я поняла, что сама стала продюсером не ради этого. Для меня важнее значимость проекта – чтобы в нём была не только история, но и ответственность за то, что мы говорим зрителю. 

«Көз ирмем»: попытка соединить арт и мейнстрим

– В этом году «Көз ирмем» принёс тебе награду Бишкекского кинофестиваля «Лучший продюсер». Что значит для тебя эта картина?

Для меня важна команда этого фильма, удевительно, здесь очень точно сошлись режиссёр, оператор, художник и остальные участники, которые действительно были нужны именно этой истории. Эта награда всей нашей команды.

– «Көз ирмем» — мой первый самостоятельный опыт в коммерческом кино. Нам хотелось соединить авторский подход с фильмом для широкой аудитории и при этом не упрощать его до одной эмоции или одной мысли. Чтобы в нём оставались слои, которые можно обсуждать и после просмотра.

Одна из тем фильма – присутствие родителей в жизни детей. Для меня вообще очень важна тема наследия, что мы оставляем после себя следующему поколению, не только материально, но и через то, как мы живём, какие отношения строим, какие ценности передаём. 

– Ожидала награду?


– Нет. В конкурсе были практически все крупные игроки местной индустрии, а жюри было международное, поэтому я вообще не знала, чего ожидать.

На награждении председатель жюри Ораз Керимбаев сказал, что продюсер – это не просто человек с деньгами, а тот, кто болеет за историю и думает о её воздействии. Он отдельно отметил, как в «Көз ирмем» показан образ женщины. Не знаю, насколько это считывается всеми зрителями, но мне было очень приятно, что жюри это увидело.

«Качкын» и выход в мир

– А «Качкын»?

– «Качкын» – фильм, который дал мне большой опыт международного продвижения. Его мировая премьера состоялась на Пусанском международном кинофестивале, дальше фильм прошёл по сильным международным фестивалям, в том числе аккредитованным FIAPF. Ещё на этапе индустриального продвижения мы представляли проект на Sofia Meetings, Marché du Film в Каннах и других профессиональных площадках.

При этом мы не остановились только на фестивальной жизни. В Кыргызстане сделали широкий прокат с полноценным маркетингом и продвижением, и фильм больше месяца шёл в кинотеатрах. Для независимого авторского кино это был важный опыт – соединить международную фестивальную жизнь с выходом к широкому местному зрителю.

– Какой проект для тебя самый важный?

– Невозможно выбрать: они совершенно не похожи друг на друга. У каждого фильма своя судьба – ты миллион раз можешь планировать один путь, а он пойдёт совсем другим. Нелюбимых нет. Я не училась в киношколах, и каждый фильм учит меня до сих пор. Место, где я получаю навык, я не могу не любить.

– Ты говорила, что копродукцию с Европой порой организовать проще, чем внутри нашего региона. Что нужно, чтобы Центральная Азия объединилась?

– Думаю, в первую очередь нам внутри своих стран нужно перестать воевать друг с другом. Это я про Кыргызстан. Пока у нас очень мало устойчивых международных успехов, и успех одного проекта скорее открывает дорогу следующим, чем закрывает её для остальных.

Моя практика показала, что с Европой копродукцию действительно организовать проще, потому что там уже существуют фонды, правила, соглашения, рынки и понятные механизмы сотрудничества. В Центральной Азии пока нет такой системы. Поэтому нам сначала нужно научиться доверять друг другу, создавать профессиональные связи внутри региона и вместе формировать инструменты для совместного производства.

Тогда центральноазиатская копродукция перестанет быть исключением и станет нормальной рабочей практикой.

Какой стала индустрия

– Как изменилось кыргызское кино за последние десять лет?

– Прежде всего выросло производство. Раньше фильмов снималось меньше, и кино во многом держалось на энтузиазме людей, которые искренне любили свою профессию. Многие были готовы работать практически на любых условиях, лишь бы снимать кино и оставаться в индустрии.

Сегодня фильмов стало больше, формируется рынок труда, гонорары становятся стабильнее, специалисты могут выбирать проекты и рассчитывать на достойную оплату. Мы постепенно переходим от индустрии, которая держалась на энтузиазме, к более устойчивой профессиональной системе.

Но количество фильмов, по-моему, растёт быстрее, чем сама киноиндустрия. Нам не хватает современного кинообразования, профессиональных членов второго состава, сценаристов и кинокритиков. Мы научились снимать фильмы, но нам ещё предстоит научиться системно развивать нашу индустрию в масштабе региона и мира.

– А что изменилось со стороны государства?

– За более чем десять лет работы в кино я впервые вижу, чтобы государство уделяло кинематографу столько внимания. Ежегодно финансируются десятки полнометражных фильмов, появляются фестивали, лаборатории, форумы и другие индустриальные площадки.

Но дальше многое уже зависит от нас самих. Важно, чтобы эта поддержка не осталась просто периодом больших вложений, а действительно превратилась в развитие индустрии. Чтобы мы использовали эти возможности для роста качества, появления новых специалистов, международных связей и более устойчивой профессиональной среды.Потому что внимание государства сейчас есть, ресурсы есть. Вопрос в том, сможем ли мы правильно ими воспользоваться и не упустить этот момент.

«Как я вижу женщину, так я её и сняла»

– Раскрыта ли женщина в кыргызском кино?

– На мой взгляд, пока недостаточно. Думаю, мы часто показываем женщин через страдания. Одна из тенденций последних лет – фильмы, где героиня тяжело больна, страдает и в итоге умирает или кто-то её спасает, потому что сама она ничего сделать не может.

Недавно мы искали актрису для фильма и посмотрели работы одной молодой девушки. Во всех фильмах её героини от начала до конца плачут и страдают. Другая актриса снялась в трёх фильмах, и во всех её героиня умирает.

Когда мы работали над «Көз ирмем», у нас по сценарию тоже были споры. По сюжету от героини уходит муж, а спустя двадцать лет она всё ещё испытывает финансовые трудности, и сын вырос проблемным.

Но я вижу другую реальность. В Кыргызстане и Центральной Азии много женщин, которые после развода самостоятельно воспитывают детей, ухаживают за собой, строят карьеру и дают детям хорошее образование.

Мне хочется видеть в кино разных женщин – с собственным характером, чувством юмора, ошибками и достижениями.

– Сложно переломить майндсет, когда в индустрии так много мужчин.

– Кино у нас на 90% делают мужчины. Но дело не только в этом. Вполне естественно, что они рассказывают истории со своей точки зрения. Проблема возникает, когда этот взгляд становится практически единственным.

Я бы хотела, чтобы в кино приходило больше женщин-сценаристов, режиссёров и продюсеров. Не для того, чтобы противопоставлять женское кино мужскому, а чтобы появлялось больше новых историй и взглядов. От разнообразия авторов выигрывает прежде всего само кино.

– Ты сама чувствовала дискриминацию?

– Женщин и мужчин в нашей индустрии действительно могут воспринимать по-разному, и такие ситуации я тоже видела. Но лично мой опыт я бы не сводила только к дискриминации со стороны мужчин. Непростое отношение бывало и со стороны женщин, которых в индустрии и так немного. Поэтому мне кажется, здесь часто работают не только гендерные, но и просто человеческие факторы.

Я сама довольно прямой человек. Если есть вопрос или недопонимание, мне проще прямо поговорить и попробовать решить это через диалог. А если не получается, я стараюсь на этом долго не зацикливаться. 

– Что бы ты посоветовала девушкам, которые только приходят в индустрию?

– Я повторю слова Эрнеста Абдыжапарова, они для меня как вектор: процветай и преуспевай во благо себе. Я очень чувствительная и многое воспринимаю болезненно. Но мой путь – не обращать на это внимания. Мы не отвечаем за чужое настроение, действия или бездействие. Есть твои люди и не твои. Главное – думать о своём физическом, ментальном, моральном и финансовом благополучии. Главное — ниетиң таза болсо, успех неизбежен.

Мечты

– С кем ты давно хотела бы поработать?

– С Актаном Арым Кубатом. Я бы хотела быть рядом с ним на площадке, увидеть и почувствовать его режиссуру, его мышление. Я ему даже об этом говорила.

– Какую историю ты сняла бы без ограничений по бюджету и времени?

– Мне очень хочется большой исторической истории – например, от Барсбека до Ормон-хана. Что-то наше, этнографическое. Может быть, даже в анимации.

Лошади

– Что тебя вдохновляет кроме кино?

– Наша природа, животные. Если бы я не занималась кино, у меня было бы конное хозяйство, где я выращивала бы лошадей.

– Что для тебя лошадь?

– Лошадь – это душа. Гармония. Чувство единения, энергия, сила, мощь, чистота и красота.

У меня всегда были свои лошади – скаковые, каскадёрские, обычные новокиргизские, – я и каскадёрством занималась. Но лошади нужен хороший уход, и когда я ушла из конного спорта, своих лошадей не стало. Сейчас я езжу к лошадям минимум раз, а то и два раза в неделю. Я заметила, что в самые тяжёлые времена – в работе, в личной жизни, в семье – я никому не плачусь и ничего не рассказываю. Я сажусь в машину, еду за город, седлаю лошадь и ухожу в горы. Несколько часов шагом, лёгкой рысью – это то, что меня исцеляет. Я могу отказаться от любой крутой тусовки ради лошадей и прогулки с ними.

– Кто поддерживает тебя в семье?

– Мне кажется, родные до сих пор не совсем понимают, чем именно я занимаюсь. Первые годы в кино я работала день и ночь, забывая про сон и еду, и практически ничего не зарабатывала, но тогда меня это не останавливало.

При этом родители всегда меня поддерживали и давали свободу выбора. Никто не указывал мне, чем заниматься и какой путь выбирать.

Правда, юридическое образование было идеей папы. Он говорил, что у меня обострённое чувство справедливости и из меня получится хороший юрист. Тогда я сама ещё не знала, чего хочу: нас ведь особо не учили выбирать профессию. Но уже на первой юридической практике я поняла, что эмоционально не готова к этой работе.

Поделиться:

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *